Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

На этом всё и закончилось. Мотор грузовика уже работал.

- Я поеду у окна, - произнёс он, когда его подвели к машине.

- Ага, - согласился Толик Ватуй.

И тут его кто-то взял за локоть:

- Подожди, - это была Река. Она вложила ему в руку какой-то лёгкий свёрток. – Вот, я нарвала тебе тряпок. Если будешь кашлять – вытирайся потом.

А вот это было кстати, он сам об этом не подумал. Одно дело откашливаться при Оглы, которого он в общем-то и так не собирался отпускать живым, и совсем другое дело – раскидывать слюну и мокроту с грибками, когда с тобой в кабине хорошие люди.

- Спасибо тебе, Река. Ты хорошая женщина. Еремей говорил, что ещё и красивая; жаль, что не увидел тебя, – говорит ей бывший оперуполномоченный.

- А ты меня видал, ещё тогда, когда первый раз тут был, но тогда я замужем ещё была… А за тобой тогда Самара бегала. Так что… ладно… прощай, инженер.

***

Машина шла уже минут пятнадцать, казачье стойбище осталось позади, Горохов шарит рукой по панели и находит дефлектор кондиционера и направляет его на себя. Снова пришла тошнота, ему нужно хоть чуть больше прохлады, и он просит:

- Прибавьте чуть воздуха.

Кто-то из его спутников выполняет просьбу. Но даже усиленная струя не прогоняет тошноту.

«Река говорила, что Кристина дала мне порошок от тошноты, нужно будет сказать Анатолию, чтобы нашёл… Ладно… чуть позже попрошу». Ему не хотелось сразу начинать поездку с нытья и просьб. И вместо лекарства он говорит о другом:

- Если поедем на север, там должна быть Гремячинская застава.

- Да, – соглашается с ним Анатолий. – Так и будет.

- Сколько до неё?

- Часа три, - прикидывает молодой казак.

- Это на квадроцикле, - не соглашается с ним Вячеслав. – А на грузовике все четыре.

- А сколько сейчас времени? – интересуется тогда Горохов.

- Так скоро два уже.

И Андрей Николаевич вспоминает карту этой местности. У него в голове сразу складывается нужная картина, и он, чуть подумав, решает:

- Два часа… - Вячеслав ведёт машину вполне уверенно и с хорошей скоростью, это Андрею Николаевичу понятно по звуку работы двигателя и по колебаниям кабины, то есть за два часа они пройдут не менее семидесяти километров, – два часа так и держи, а через два часа напомни мне.

- Угу, - откликается Кутьков.

- А что, мы на Гремячинскую не заскочим? – уточняет Толик Ватуй.

- Посмотрим, - отвечает ему Андрей Николаевич. Но он врёт казаку. Горохов не собирается заезжать на заставу. Он вообще не собирается посещать места, где живут люди… Вплоть до самого пункта назначения. – А что, ты хочешь заехать в Гремячинское?

- У него там зазноба живёт, - отвечает за Толика казак Вячеслав. – Вот он и мылится туда по делу и без дела.

- Посмотрим, - снова врёт Горохов. – Как пойдёт.

И всё-таки нужно что-то решить с тошнотой; дело в том, что он утром почти не поел, хотя Река ему еду-то приносила отличную. И не поел он именно из-за тошноты. А силы ему были сейчас очень нужны, очень. Андрей Николаевич прекрасно понимал, что его организм подвергся тяжелейшему испытанию: шелушащаяся кожа и выпадающие волосы, тошнота и белые глаза… всё это неспроста. Он буквально чувствовал, что всем его поражённым тканям нужны питательные вещества для строения новых клеток. Ему нужно было много есть, чтобы… хотя бы доехать до пункта назначения в своем уме. Тем более что перед ним ещё стояли очень и очень непростые задачи и сложные переговоры в том случае, если ему удастся добраться туда, где, как он надеялся, ему помогут.

- Толик, - говорит бывший оперуполномоченный, - там Река мне собрала лекарства…

- В рюкзаке они у тебя? – сразу откликается молодой казак.

- Да, достань их, открой. Я скажу, какое снадобье мне нужно.

Глава 14

Он нашёл нужное – ну, как ему казалось, – снадобье, а потом принялся за еду. Казаки люди запасливые, взяли её немало. В основном это, конечно, был паштет и солёные лепёшки из степного, плохо размолотого проса, которое в сезоны дождей заполняет степные просторы не хуже колючки. Кукурузную муку они считали роскошью, а про пшеничную и вовсе не все знали. Вот он и ел это незамысловатое блюдо, несмотря на то что тошнота так и не отпустила его. Ел одной рукой, понимая, что роняет крошки, но не обращал на это внимания. Запивал съеденное большим количеством воды. Казаки в это время почти не разговаривали. И бывшему уполномоченному казалось, что в машине даже повисает атмосфера непонятной ему неловкости. А как наелся, странное дело, тошнота почти унялась. И теперь он просто сидел и «смотрел» вперёд, едва различая свет солнца и тень кабины машины. Ждал… Вообще у него были неплохо развиты «внутренние часы». Горохов не только мог, лишь взглянув на солнце или на луну со звёздами, с точностью до десяти минут назвать время. Он мог и в помещении отслеживать время, хотя уже и не так точно. И когда ему показалось, что пора, Андрей Николаевич и говорит своим спутникам:

- Два часа прошло, кажется?

Те ответили не сразу, лишь секунд через пять Вячеслав произнёс:

- Почти, ещё пятнадцать минут.

- Не будем ждать эти минуты, - рассуждает бывший оперуполномоченный. – Бери на восток прямо сейчас.

- До большой дороги час езды остался, - напоминает ему Ватуй, - как раз на восток и поедем по ней.

- Нет, по дороге не поедем, - настаивает Андрей Николаевич, - лучше степью. Так мне спокойнее. Тут, конечно, камней много; если сильно мешать будут, берите на юго-восток, обратно к барханам.

- Ладно, - только и говорит ему Кутьков.

И Горохов чувствует, как машина меняет направление, как солнце, падавшее слева, уходит из кабины совсем. Теперь оно светит им в кузов.

«Правильно. Так и поедем».

Да, он знал, что его довезут до нужного места. Но вот в самом месте бывший оперуполномоченный уверен не был. Горохов всё ещё до конца не решил, что ему делать.