Великий Кузнец - 1 - Анри Олл

— Белая медь, мельхиор, — пояснил учитель, смешивая порошки в глиняном тигле верными движениями. — Не серебро, но благороднее меди, идеально для знати: блестит как серебро, но не тускнеет, да и не гнётся так легко, держит заточку даже лучше стали.

После он работал уже молча, полностью сосредоточившись на процессе. В горн был помещен тигель содержащий эту диковинную для меня смесь, а я качал меха, пока эти порошки не растаяли и не превратились в сияющую жидкость, переливающуюся жемчужным блеском.

Затем Григорий вылил сей расплав в заранее заготовленные каменные формы: целых десять штук, для десяти разных вариантов клинка. После остывания, учитель каждую из них проверял на звон, стукая по каждому молоточку и внимательно прислушиваясь к звуку. Кузнец также смотрел на цвет после закалки, и они были не просто красноватыми, желтоватыми или чисто серебряными, а имели сложные переливы, если хорошо присмотреться. Он также проверял их на гибкость, зажимая в тисках. И в конце лишь три заготовки прошли его суровый отбор. Остальные были отложены в сторону:

— В лом, — сказал коротко. — Переплавим позже.

Это были три потенциально дорогих мельхиоровых клинка, и, честно признаться, к своему стыду я на самом деле не замечал в них никакой разницы, не смотря на комментарии моего мастера. Но мой учитель видео и показывал, терпеливо объяснял мне: каждый был со совей изюминкой и хорош по-своему. Один получился с голубоватым отливом, другой с розоватым подтоном, а третий чисто-белый, без единого намека на иные цвета, словно первый снег.

После у нас был короткий перекус прямо у горна, и мы продолжили: началась ковка. Железнов взял первую голубоватую заготовку, нагрел её в горне до оранжево-белого свечения, положил на наковальню и начал не грубо и мощно, а точно, выверено и чуть ли не с любовью быть по ней. Учитель делал это так легко и уверено, точно он не бил по металлу, а лепил из него нужный ему объект. И каждый мягкий удар, но явно тяжелый удар, действительно легко подчинял себе сплав: вытягивал клинок и формировал остриё.

Я же был всего лишь подмастерьем, только и мог, что качать меха, подносить зубила, отбойники, щипцы и другие вещи. Григорий же работал преимущественно молча, полностью погруженный в процесс, иногда бросая в меня короткими фразами вроде: «жарче», «масла», «держи».

К сожалению, тот клинок, что я высокомерно и поспешно оценил выше других, не выдержав третьей закалки дал трещину и был безжалостно забракован, устремившись к общей куче остальных семи. Второй, розовый не прошел проверки на баланс, когда мастер проверял его положив на палец. Он хмыкнул и отшвырнул его уже к восьми неудавшимся заготовкам. Если так пойдёт, то нам придётся все их переплавлять прямо сейчас и пытаться снова с уже новыми десятью заготовками.

И все же, третий кринок стал тем самым. Уже к вечеру, когда наше светило на вершине пирамиды за окном начинало тускнеть, работа над ним наконец-то была завершена.

Кузнец отполировал его до зеркального блеска, вбил в черенок из тёмного древа и обмотал чёрной кожей. На гарде будущего одноручного меча красовался изящный узор из вороненого железа.

Сейчас клинок лежал на обычном кожаном полотне на чугунной наковальне. Как и задумывалось он получился короче обычного меча, лезвием примерно в мой локоть, что делало его идеальным для применения подростком моего возраста. Мельхиор же гордо сиял своим холодным серебристым светом, отражая наши лица и пламя от горна. Лезвие было прямым, обоюдоострым, с лёгким изгибом к концу, с долом по центру, что создавал нужную дополнительную лёгкостью, сохраняя максимум прочности одновременно. Рукоять же сидела в моей подростковой ладони как влитая, баланс у этого меча казался мне идеальным.

— «Белый ветер», — произнёс Григорий, глядя на клинок. — Назовём его так. Это имя ему прекрасно подойдёт.

Учитель обернулся ко мне, и я увидел в его усталый глазах удовлетворение своей работой.

— Теперь твоя очередь, Яр. Настало пора нанести твою метку, текст будет такой: «Клинок „Белый ветер“, изготовлен в кузнице мастера Григория Железнова „Алая Подкова“, квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Я глубокого вздохнул, чтобы успокоиться и сосредоточится. Дух был на максимуме, я не тратил его и копил с предыдущего вечера. Однако одно дело наносить свои чары на гвозди со скобами и подковали, а другое — целый именной клинок, да ещё с таким длиннющим текстом.

Я стоял у наковальни и положил ладони на клинок. Закрыв глаза, я вспомнил все свои тренировки, что проделывал, ещё будучи в Зорени и проведенные за последний месяц в этой кузне: каждый крючок, каждый гвоздик, каждую табуретку. Я сконцентрировался и ощутил, как мой дух начал вытягиваться из груди, проходить по рукам тонкими ниточками и вытекать из пальцев, словно живые паутинки, жадно впиваясь в плоть мельхиорового сплава. Я пытался передать текст в моей голове: не просто слова, а сам смысл, намерение и их суть.

«Клинок „Белый Ветер“…»

Вначале всегда всё шло гладко и легко, данное применение дара также не было исключением. В какой-то момент краем моего сознания мне показалось, что я реально чувствую/вижу, как слова, несущие мою волю, послушно встраиваются в саму структуру мельхиора. Впрочем, это должно быть моё воображение слишком сильно разыгралось.

«…изготовлен в кузнице мастера…»

В этот момент я замедлился и вновь глубоко вздохнул, и выдохнул, перед тем как продолжить, но связь не обрывал: это было нарушило процесс и предмет пришлось бы переплавлять. Я почувствовал легкое головокружение, но продолжил:

«…Григория Железнова „Алая Подкова“, квартал Старых Стен, Аргонис…»

Смыслы, буквы текли и вливались в сплав, магически выжимаясь в нём одна за одной. Силы стремительно покидали меня…

«…год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей».

Голова сильно закружилась, и даже в ушах моих зазвенело. Однако сжав зубы и вдавил последнюю часть текста и отступил на шаг, глубоко выдохнув. Это были последние слова. Я шатнулся, ухватившись за край верстака, чтобы не упасть. Ощущение было как в момент резкой остановки после долгого изматывающего бега: перед глазами поплыли темные пятна, дыхание стало тяжелым, а мне слегка поплохело. Однако я удержал своё сознание на месте и потихоньку начинал приходить в себя.

Мой наставник всё это время стаял рядом, молча наблюдал со скрещёнными на руки руками и не