Реликтомант - Аристарх Риддер

Я запомнил. Четыре часа это не полтора дня до города. Можно и на разведку сходить, если аккуратно. Может ещё что-то полезное найдём.

А потом мы наконец пошли смотреть, куда же делось стадо.

За амбаром, оказывается, был птичий двор.

Плетень в мой рост, добротный, местами подновлённый, и прутья в нём сидели часто, без единой прорехи понизу. Вдоль стены тянулся навес, а под ним низкие широкие насесты, положенные едва на ладонь от земли. Корыта для воды выдолблены из колод, длинные и мелкие. Земля внутри как следует вытоптана и и до сих пор толком не заросла. И ворота нараспашку.

Взрослых птиц я насчитал двадцать шесть, да ещё бегала при них дюжина пуховых птенцов.

Вся эта публика толклась у корыт, пила из лужи, оставшейся после дождя, и вела себя как жильцы, вернувшиеся из отпуска. Насесты, углы, теневая сторона под навесом, всё было им знакомо до последнего прутика.

Тут они и жили. Странно, конечно, что их не забрали. Хотя может быть не успели или часть стада просто разбежалась при переезде, а затем птицы разбрелись по низине, одичали и два года паслись сами по себе, пока им не встретилась рыжая наглая морда с непререкаемым авторитетом пастуха и вахтёра.

— И как часто они несутся? — уточнил я у местных.

— Да, каждый день почти, — тут же отозвался конюх. При хорошем присмотре.

Я кивнул. Отлично. Значит, у нас теперь есть яйца, мясо при необходимости, перо и кость на переработку в гараж.

Живая кладовая, которая сама к нам пришла, сама вошла в ворота и сама встала на довольствие.

Ну, не без помощи одного молодца.

Булыч гордо сидел у входа в загон, развернувшись к стаду задом, а ко мне мордой, и всем видом излучал такое спокойное достоинство, что впору было выдавать премию.

— Молодец, — сказал я честно. — Пастух.

Он принял похвалу как должное.

А потом вдруг поднялся.

Уши встали торчком, голова повернулась, и я успел заметить, что смотрит он не на страусов и не на дальний пригорок с лесом, а на деревенский дом рядом, один из тех, с провалившейся крышей, куда я так и не полез.

Булыч рванул туда и прямо у порога зарычал.

Глава 10

Я подошёл ближе и положил псу ладонь на загривок. Шерсть стояла дыбом от ушей до самого хвоста.

За недолгое время в этом мире пёс не ошибся ни разу. Так что вопрос, лезть или не лезть, передо мной не стоял вовсе. Стоял другой вопрос, как именно лезть.

— Ну и что там у нас? — спросил я вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.

Народ подтянулся быстро, потому что рычащая собака собирает публику лучше любого объявления.

— Зверь мог забиться, — сказал Дитрих, оглядев дом издали. — Крыша упала, внутри сухо и тепло. Лиса, барсук, а то и волчица со щенками. Самое им место.

— Демон, — коротко сказал Миша, подкидывая в руке молот

— Демоны по домам не сидят, — возразила Эля. — Они ходят.

— Ходят, покуда целы, — не согласился Дитрих. — А который подранок да от стаи отбился, тот забивается в щель и лежит. Я такого раз в амбаре нашёл. Вернее, он меня нашёл.

Гадать можно было до вечера, и толку от этого не прибавилось бы ни на грамм.

Оставить дом как есть я тоже не мог. Жить в деревне и знать, что в двухстах шагах от твоих людей стоит строение, внутри которого сидит непонятно что, это удовольствие на любителя. Проверить и убедиться, что зря сходили, всегда дешевле, чем не проверять.

— Идём смотреть, — сказал я. — Только не всем гуртом.

Миша встал первым с молотом. Дитрих взял топор. Я вооружился монтировкой, потому что бензопилу в тесных сенях заводить последнее дело, а фонарь всё равно надо кому-то держать. Эля осталась у крыльца с ножом, чтобы никто не выскочил у нас за спиной.

Соню отправили к матери. Она ушла, всем своим недовольным видом сообщая, что этого не забудет.

Дверь висела на одной петле и при первом же касании поехала вбок. Я снял её совсем и отставил к стене, чтобы не хлопала и не мешалась.

Внутри было плохо.

Кровля обвалилась внутрь, стропила торчали как попало, и сквозь них падал свет, разрезая полумрак косыми пыльными полосами.

В сенях по щиколотку лежал мусор, слежавшийся до состояния войлока. Печь стояла на месте, но заслонку с неё сняли, дверцу выломали, и на углу уже свила гнездо какая-то птица.

Мы прошли сени, потом горницу, потом заглянули за печь и в закуток, где когда-то, судя по всему, держали телёнка.

Пусто.

Ни единого звука, кроме нашего собственного шуршания по мусору. Дитрих присел, посветил себе вдоль пола и первым сказал то, что я и сам уже видел.

— Следов нет, господин. Ни звериных, ни людских. Пыль ровная, никто тут не ходил.

Тревога снялась примерно за минуту.

Помог, кстати, и сам Булыч. Пёс шёл впереди спокойно и деловито, не пригибаясь и не озираясь по сторонам, а на закуток за печью даже не покосился. Такой походкой не подбираются к волчице со щенками.

Миша опустил молот и выразил общее мнение тяжёлым вздохом. Дитрих сунул топор за пояс и начал разглядывать потолочную балку с чисто хозяйственным интересом.

А корги прошёл мимо всего этого, не задержавшись ни на секунду, и упёрся носом в дальний угол горницы, где половицы просели и разошлись.

— Подпол, — сказал Дитрих, посветив туда моим фонарём. — Крышку завалило.

Разбирали мы минут двадцать. Миша поддел монтировкой обрушенную балку, я подставил подпорку, и вдвоём мы её сдвинули.

А под ней открылась крышка подпола с врезным железным кольцом.

— Ну что там? — Миша навис над лазом, загородив мне остатки света.

— Пусто, — отозвался я снизу.

Внизу было пусто и сухо. Ни картошки, ни завалящей банки с огурцами. Вычистили подчистую, как и всё в этой деревне.

Только у самой стены, в нише за подпорным столбом, лежал свёрток.

Мешковина, перетянутая бечёвкой в два оборота. Пролежала она тут долго, ткань стала бурой и расползалась под пальцами, но саму вещь внутри это не затронуло.

Я выбрался наверх со свёртком и развернул мешковину прямо на полу.

Кирка.

Самая обыкновенная, из тех, что стоят по сараям десятилетиями. Черенок