Реликтомант - Аристарх Риддер

Стучали они с раннего утра и раза три промахнулись мимо стропил, о чём я неизменно узнавал по доносящимся до меня ругательствам, а сразу следом по их же разборкам, что дескать при господах так выражаться не следует.

Лакей, которого к тяжёлой работе решили не ставить ходил по домам, обмерял пустые оконные проёмы и записывал огрызком угля на доске, потому что бумага у меня хоть и была, но не так много, и пока не было серьёзной необходимости её использовать.

А кухарка Глафира сделала за день, пожалуй, самое полезное открытие.

— Никифор Петрович! — донеслось из амбара. — Тут ларь!

— Какой?

Это интересно. Я подошёл поближе.

— Мыши погрызли, но для птиц сгодится!

В амбаре, под трухой и старой соломой, нашёлся ларь. В ларе оставалось зерно. Не бог весть сколько, мешка на полтора, слежавшееся комом и наполовину поеденное, но кухарка правильно отметила, что страусам такое вполне подойдёт.

Она натаскала воды в корыта, насыпала зерна в кормушки и отошла в сторонку.

А дальше начался спектакль.

Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых обрушились на кормушки со скоростью и грацией, которую я в последний раз наблюдал в заводской столовой в обеденный перерыв. Через десять минут в кормушках не осталось ничего.

А ещё через пять минут они отрубились.

Все разом, без исключения. Кто где стоял, тот там и лёг, вытянув шею и раскинув лапы в разные стороны. Двор наполнился неподвижными серо-бурыми телами в самых неестественных позах.

— Они умерли! — Соня примчалась ко мне бледная. — Все до единого умерли. Наверное, зерно было плохое.

— Кое-каковские всегда так, — сказал Дитрих, не поднимая головы от доски. — Наелся, лёг, и хоть из пушки над ухом пали.

В общем, на этом все переживания закончились, и мы продолжили работу над благоустройством деревни.

Тем более, что такая работа при электроинструменте идёт втрое веселее.

Я это знал всю сознательную жизнь, но по-настоящему прочувствовал только тут, когда сравнил на живом примере. Ножовкой доску пилишь минуту, лобзиком десять секунд. Сверлишь коловоротом полминуты, дрелью три секунды. Восемь саморезов ручной отвёрткой это разговор на пять минут и мозоль, а шуруповёртом пятнадцать секунд и никакого разговора.

К вечеру одиннадцать кроватей стояли готовые, и половину этого чуда сделали аккумуляторы.

Вот только веселье имеет свойство заканчиваться.

Первый аккумулятор сел ещё до обеда. Второй дотянул до шестой кровати. Дрель отработала своё и замигала красным. Лобзик я выключил сам, пока он ещё дышал, чтобы оставить на потом.

К закату у меня было четыре мёртвых батареи, полный набор прекрасного инструмента и ни одной работающей розетки в радиусе, я так думаю, целого мира.

Любое чудо рано или поздно упирается в то, чем его кормить.

Ситуацию я обдумывал недолго, потому что решение висело у меня под потолком гаража и висело там лет двенадцать.

Велосипед. Дорожный, тяжёлый, доставшийся мне по случаю. Я его когда-то втащил наверх, подвесил на два крюка, и там он и провисел всё это время, собирая пыль и напоминая о планах чаще его использовать. То есть хоть когда-нибудь.

Дальше было дело техники и наличия хлама.

Из уголка я сварил станину, поднял заднее колесо над землёй и закрепил раму намертво. Автомобильный генератор от «Жигулей», который лежал у меня на полке уже несколько лет, встал сбоку на кронштейн. Шкив генератора я прижал прямо к покрышке заднего колеса и подтянул пружиной, чтобы не проскальзывало.

Дальше в цепочку встал автомобильный аккумулятор, а к нему инвертор на двести двадцать, который я в прошлой жизни возил в багажнике на случай рыбалки с чайником.

Крутишь педали, генератор даёт ток, ток идёт в аккумулятор, аккумулятор через инвертор кормит зарядки от шуруповёрта.

Система эту конструкцию оценила.

'Создан предмет: генератор педальный.

Качество: обычное.

Свойство: вырабатывает электрический ток при вращении педалей.

(Выработка скромная. Зато она есть.)'

Первым сел крутить Миша, и это было предсказуемо.

Богатырь взгромоздился на седло, налёг и погнал так, что покрышка загудела, а генератор взвыл. Стрелка на моём китайском тестере показала четырнадцать вольт с копейками, что означало одну простую вещь: работает.

Свет от лампочки, которую я подцепил на пробу, залил половину амбара.

Как ни странно, хотя до этого никто из Эшенбахов не видел таких ламп, она их особенно не удивила. Из чего я сделал два вывода.

Первый, они уже привыкли к тому, что у меня постоянно находятся какие-то странные, но полезные приблуды, ну а второй, что в этом мире тоже не факелом единым живут. Возможно, что бывают и какие-то магические источники света или ещё что-то.

— Долго так надо? — спросил Миша, не сбавляя хода.

— Пока ноги держат.

— Тогда до утра.

До утра он не выдержал. Он не выдержал и двадцати минут.

Сначала пропал напор. Гудение покрышки стало ниже, лампочка потускнела и пошла плавать. Потом у Миши поехали плечи, он навалился на руль, задышал часто и глубоко, а по лбу у него потекло так, будто он этот велосипед не крутил, а нёс.

Через восемнадцать минут богатырь слез. Вернее, сполз, и с полминуты стоял, упираясь руками в колени.

— Сейчас, — просипел он. — Отдышусь и ещё.

— Сядь и сиди, — сказал я. — Эля, давай ты.

Эля забралась на седло без энтузиазма, поёрзала, приноровилась и покатила. Спокойно, ровно, без всякого геройства, примерно с той скоростью, с какой ходят по делам.

Лампочка встала на одном уровне и перестала мигать.

Через двадцать минут она всё ещё крутила. Через полчаса тоже. Дышала она чаще обычного, лоб блестел, но ничего похожего на Мишино состояние у неё и близко не наблюдалось.

Миша сидел на чурбаке и смотрел на сестру с таким лицом, что мне даже стало его жалко.

— Как это? — сказал он наконец. — Я ж её на плечах через реку носил. И во всех детских играх обыгрывал!

— Носил и обыгрывал, — не стала спорить Эля, не оборачиваясь. — Крути тогда сам.

— Я крутил!

— Ты пробовал.

Соня немедленно захихикала из угла, и Миша побагровел уже по второму разу.

Пришлось вмешаться.

— Тут не про силу, — сказал я. — Ты, Миша, сколько весишь? Килограмм сто десять?

— Сто тридцать без малого.

— Вот тебе и ответ. Каждый твой килограмм надо кормить воздухом. Мышца у тебя огромная, просит она соответственно, и сердце с лёгкими на всю эту ораву у тебя одно, как у любого