Реликтомант - Аристарх Риддер

(Поздравляем. Теперь у вас есть подданные. А у подданных есть вы.)'

Я перелистнул на закладку с деревней и первым делом полез смотреть, что мне за всё это дают.

'Бонусы поселения, уровень 1.

Плодородие. Небольшая прибавка к урожаю на полях и огородах в границах деревни, а также к росту и приплоду птицы и скота.

Дозор. Угроза, подошедшая к границам поселения, замечается раньше.

Лидерство: +1.'

Негусто, но по делу.

Прибавка к урожаю прямо сейчас нам не даёт ровным счётом ничего, потому что урожая нет, а огороды заросли бурьяном в человеческий рост.

Но скоро мы это исправим. Погода на улице тёплая, а значит, если это не последние тёплые осенние деньки, то мы ещё можем успеть что-то вырастить.

Надо уточнить у местных, какое сейчас время года, а то как-то не до этого было. Погода, конечно. тёплая, это и так видно. Но это может быть как ранняя осень, так и поздняя весна, и любой период лета.

Ну и найти семена. Не знаю, что насчёт местных, но можно попробовать вырастить и те, что высаживают в моём мире.

Благо, этого добра у меня в Гараже достаточно.

А вот дозор порадовал сразу. Бонус хоть и не большой, но лишним не будет. А главное, он работает уже сейчас и без всяких дополнительных условий.

Ниже система выкатила требования к следующему уровню.

'Уровень 2.

Требуется: жителей 20; действующих производственных зданий 2.

(Кузница, мельница, лесопилка, гончарня и прочее на ваше усмотрение. Страусятник производственным зданием не считается, как бы вам этого ни хотелось.)'

Двадцать человек.

Я закрыл книгу и постоял немного посреди двора, глядя, как Глафира гоняет прачку за водой.

Со зданиями всё понятно.

Кузница это горн, меха, наковальня и уголь, и на всё это у меня есть руки, некоторое количество железа и класс, который для того и придуман. Лесопилка тем более, дай мне вал, раму и что-нибудь крутящее, и я вам напилю доску.

А людей из доски не выстругаешь. Их можно только позвать, а звать пока некого. А значит спешить ко второму уровню поселения тоже бессмысленно. Надо просто развиваться наиболее разумным способом до тех пор, пока к нам не захотят присоединиться ещё шесть или семь человек.

Я пока не знал, посчитает ли система за жителя меня самого, если я решу поставить кровать и для себя тоже.

Ужинали в тот вечер во дворе у Глафириного дома, точнее дома женской половины слуг, потому что печь там сохранилась лучше всех, и кухарка этим пользовалась во благо всех.

Каша была на сухом молоке, с изюмом из моих запасов, и получилась довольно вкусной. Так что все ели с большим удовольствием и обсуждали сегодняшние дела и планы.

Дозор поделили на три смены. Первую взял Миша, вторую конюх, а под утро, как повелось, заступал Дитрих

Булыч тоже ушёл дежурить сам, коротко тявкнув перед этим, будто спрашивая у меня разрешения. Конечно, я разрешил, и это снова отразилось в виде задания в системной книге.

Ночь прошла спокойно, и я успел выспаться.

А разбудил меня звук, которого в природе быть не должно. Как если бы кто-то одновременно наступил на кошку, продул ржавую трубу и уронил жестяное ведро с лестницы.

Я сел на диване и прислушался. Звук повторился, потом раздвоился, потом их стало четыре.

И, как потом стало ясно, всё дело было в страусах. Они проснулись.

Надо сказать, накануне они вели себя пристойно. Кухарка нашла в амбаре ларь с зерном, ссыпала им половину, те немедленно объелись и попадали замертво прямо во дворе, чем перепугали Соню чуть ли не до слёз. Всю ночь они спали.

А утром выяснилось, что зерно кончилось. И что себя запертыми в птичьем дворе за амбаром они не считают.

Плетень там был мне по грудь. И даже взрослый кое-каковский страус ростом с большую утку, по всем законам здравого смысла за такой забор выбраться не может.

Здравый смысл в этой деревне больше не работал.

Первым выскочил самый крупный, серо-бурый, с облезлой шеей. Я бы мог ещё ожидать, что он как-то перелезет или сделает подкоп, но он просто прыгнул, оттолкнувшись обеими лапами, вылетел свечкой выше плетня и приземлился с той стороны, как будто так и надо. Постоял. Заорал.

И тогда полезли все.

К тому времени, как я спустился в деревню, страусы были уже везде.

Они бегали по улице между домами плотными группками, по три и по пять, и в каждой такой группке никто явно не знал, куда бежит и зачем, но все страшно спешили.

Они лезли под ноги. Они забирались в дома через оконные проёмы, где ещё не было стёкол, и вылетали оттуда с воплями, преследуемые тряпкой.

Один сидел на крыше среднего дома. Как он туда попал, никто не видел, а слезать обратно он отказывался наотрез.

Дитрих, ругаясь сквозь зубы, тыкал в него шестом, страус шест обходил и переступал по дранке, всем видом показывая, что ему и здесь неплохо.

Второй нашёл моё ведро с саморезами.

Вот это уже было по-настоящему опасно, потому что саморезы в этом мире не производят и, судя по всему, ещё лет пятьсот производить не будут, если я сам не организую это производство.

Я успел отобрать ведро. Три штуки птица к тому времени проглотила и выглядела совершенно довольной жизнью.

Третий влез в корыто с водой, которое прачка натаскала от колодца ведро за ведром, и там сидел, как в баньке, широко расставив крылышки. Прачка, глядя на это, выругалась так, что управляющий обернулся и укоризненно кашлянул.

А из дома Глафиры уже неслось на всю деревню:

— Я вас всех на суп пущу! Всех до единого, слышите⁈

Из дверей вылетела птица. За птицей вылетела кухарка с полотенцем.

— Достали! Что ж за наказание такое, хуже демонов! С демонами хоть ясно что делать!

Птица заорала. Кухарка заорала ещё громче.

— Глафира, — сказал я, — тесто-то в порядке?

— Тесто в порядке, господин Никифор! А я уже нет!

Она развернулась и быстро вернулась в дом. Оттуда снова донёсся грохот, потом ещё один вопль, уже птичий, и наконец наступило что-то похожее на тишину.

Секунды на три. Затем всё началось по новой.

Единственным существом в деревне, кто был по-настоящему счастлив, оказался мой корги.

Булыч работал.

Он заходил на группку сбоку, прижимался к земле, разгонялся и в три прыжка направлял беглеца туда, куда считал нужным. Хватал за то место, где у птицы полагается быть хвосту.