Арт 2 - Константин Георгиевич Калбанов

— Когда это я был жадным?

— Вот и я удивляюсь. И вообще, ты бы завёл бальную книжицу. Похоже плотину любопытства прорвало и ты набираешь популярность, — хихикнула она, кивая мне за спину.

Обернувшись, я увидел, что к нам целенаправленно движется следующая гимназистка. А ещё, приметил как в стороне активно переговаривается парочка девиц, бросая в мою сторону заинтересованные взгляды. Им хочется заполучит занятный трофей с обезображенным лицом? Или сработал портрет Насти, которым та продолжала хвастать, и девицы решили обзавестись таким же?

Странное дело, но в результате все мои танцы оказались расписаны и при этом лично я никого не приглашал. Да я дальше фуршетного стола-то и не ходил.

Когда зазвучал полонез, мы с Настей встали рука об руку и пошли в торжественном танце. При этом она активно искала взглядом Глеба, всякий раз безошибочно находя его местоположение. Вообще ей не откажешь в настойчивости. Ещё до начала бала она застолбила за собой максимально допустимое этикетом количество танцев. Причём выбрала именно те в которых можно было либо переговорить, либо парню допустить некоторые вольности, едва заметные со стороны. Хитро.

Впрочем, Глеб похоже не прогадал и действовал совершенно осознанно. Готов прозакладывать все свои амулеты, что парню абсолютно не нравится то, что Акульшина постепенно и ненавязчиво оплетает его паутиной привязывая к себе если не чувствами, то уж правилами приличий и чести, точно. Не удивлюсь, если она готова даже скомпрометировать себя. Настю же он использует как противовес.

Впрочем, ерунда всё это. Если Елена не влюблена в парня, а она не влюблена, то блеск и открывающиеся возможности в столице заставят её оставить его в покое. Отчего-то я в этом уверен. И вот тогда-то у Насти появится реальная возможность достучаться до сердца своего избранника. Только тут есть один немаловажный нюанс. Он уедет в Москву, это уже решёный вопрос, а она останется в Туле. Дмитрию Петровичу не потянуть учёбу дочери в столице.

Глянув на улыбающуюся подругу, идущую со мной рука об руку, я задумался, а не стоит ли отвратить её от моего соседа? Как это сделать, можно придумать. Ну вот жалко мне её. Дурочка же и совсем ещё ребёнок. И эта её любовь, всего лишь навсего детская влюблённость, не имеющая ничего общего со зрелым и глубоким чувством. Я знаю несколько пар, которые сложились ещё в школе и у них дошло до свадьбы. Даже дети случились. Во только все они развелись.

Как там говорится — дружба понятие круглосуточное? Получается, если мы друзья, то мне следует о ней позаботиться. Вот только во благо ли это пойдёт моей подруге? Хм. Как там говаривала Скарлет из «Унесённых ветром» — я подумаю об этом завтра.

Глава 10

Шатун

— Рома, обожди! — послышался сзади голос Дмитрия.

Остановившись опёрся на лыжные палки и стал поджидать отставшего друга. Ну что сказать, это я качественно так выбил клин клином. После первой ночи, оплаченной мною, а надо сказать, насчитали мне изрядно, Зинятов ушёл в загул, благо денег у него с моей же подачи хватало. Подозреваю, что он даже домашнее задание перестал выполнять и едва досиживал положенное в гимназии.

Ну чисто с цепи сорвался и не успокоился пока не перепробовал всех работниц весёлого дома. Подозреваю, что мог добраться и до Марии Семёновны. Женщина она конечно в годах, но всё ещё вполне себе эффектная, слегка за сорок. Во всяком случае, на мой вкус. И однозначно прошла путь от обычной проститутки до владелицы заведения. Поэтому тут вопрос всего-то в цене, ну и желании клиента, конечно же. А Димку качественно сорвало в штопор.

— Я вот не пойму, ты одарённый или погулять вышел? — спросил я друга, когда он тяжело дыша остановился рядом со мной.

На заимку мы добираемся строго своим ходом, на лыжах. Так-то я каждое утро бегаю на них, а до прошлой субботы и Дмитрия подтягивал с собой. С ним же мы отрабатывали и приёмы рукопашного боя. Поначалу он артачился, потом осознал, что если хочет попасть в ряды ратников, то ему понадобится хорошая физическая подготовка и упёрся, а затем и втянулся.

Но всю прошедшую неделю он беззастенчиво прогуливал по причине плохого самочувствия. Что и неудивительно, если зависать у девочек до утра, да ещё и с горячительными напитками. В первую-то ночь Мария Семёновна его ограничила от алкоголя, но потом он извернулся, а может ему посоветовали, и стал приносить с собой.

Вот и сегодня Зинятов после очередного кутежа. С пару километров назад оставил на снегу содержимое своего желудка. Сейчас выглядит не лучшим образом, однако уже не зелёный, что не может не радовать. Всё же одарённых отличает хорошее здоровье и выносливость даже без помощи рун.

— Я-то одарённый. Просто за прошедшие сутки из меня все соки вытянули и кое-кто проспаться не дал, — тяжко вздохнул он.

Это не оговорка. Именно, что сутки. Если все прежние дни он кутил лишь вечер и ночь, то вчера ушёл в пике на сутки. И выковырял я его из борделя только в два часа пополудни. Как результат, ни о магических, ни о физических силах говорить не приходилось.

— Дима, тебе не кажется, что ты чересчур увлёкся? Понимаю, это дело затягивает, но всё хорошо в меру, — смерил я его взглядом.

— Согласен. Меня малость понесло. Но теперь всё в порядке. Не скажу, что девочки мне разонравилось, это никогда не надоест, но голову я себе прочистил.

— Уверен?

— Вроде бы уверен, а дальше время покажет, не ошибаюсь ли я в собственной оценке.

— А отец-то в курсе твоих художеств?

— Сказал, что каждый должен набить свои шишки и получить собственный опыт.

— И?

— Водка и бабы без меры, это зло, — вновь тяжко вздохнул он.

— Категоричный вывод.

— Сейчас я в этом уверен.

— Ладно. Побежали дальше.

— Ты издеваешься?

— А кто тебя просил так-то увлекаться. Шевели булками.

До заимки мы добрались уже в вечерних сумерках. И должен сказать, Дмитрий за время пробежки успел прийти в себя. Всё же руны работают, хотя и не являются панацеей от всех болячек. Иначе одарённые были бы бессмертными, а не долгожителями.

— Здравия, Роман Тимофеевич, Дмитрий Борисович, моё почтение, — встретил нас лесничий, с первого дня знакомства определив во мне лидера.

— Готов прогуляться, Харитон? — спросил я его.

— И что же,