Ловелас. Том 7 - Илья Взоров

— Никита. А бумаги-то где?

— Какие бумаги?

— Не придуривайся. Хозяина бумаги. Черная тетрадка.

Хрущев ответил не сразу и уже безо всякого веселья.

— Забрал.

— Кто?

— А то сам не знаешь….

— Ты скажи.

— Берия в ту ночь первым вошёл в спальню Хозяина. — Голос упал ещё на тон, и мне пришлось наклониться к аппарату. — Коба ещё дышал. А он уже там. И вышел оттуда с толстой папкой. Все видели. Все промолчали. Потом на Президиуме подняли тему сейфа Хозяина, а он только ругнулся на нас матом и сказал не лезть не в свое дело.

— И что в ней? В папке? Черная тетрадка?

— Думаю да. А вот что в ней — теперь он один и знает. Про тебя. Про меня. Про Георгия. И про ленинградское дело, расстрельные списки по Украине, союзные… — кто подписывал, кто визировал, кто ходатайствовал. Всё там. Своей рукой написано.

Стул скрипнул.

И тут заговорил третий.

Я его до этой секунды не слышал вообще — думал, их двое. Голос был тихий, ровный, с мягким акцентом, который через плохую запись почти не читался. Человек говорил, не повышая тона, и от этого его слушали.

— Там был еще один список.

Пауза.

— Какой список?

— Кем нас менять. Завещание Хозяина.

Долгая пауза. Кто-то поставил стакан.

— Пойдем покурим

Опять этот вкрадчивый голос. Кто это?

Я снова вопросительно посмотрел на Серго. Тот понял мой взгляд, также коротко ответил:

— Микоян.

— Старый лис! — тут же отреагировал Берия — И он с ними⁈

Главное, что не Жуков — подумал про себя я. Но этот появится позже. Собственно, его появление и будет приговором Берии.

Пока гости Хрущева курили, шло бесконечное шипение, Лаврентий Павлович даже показал пальцем Серго, чтобы тот прокрутил дальше. Тот покачал головой, кивнул на пленку. Почти сразу снова появились голоса.

— Ладно. Наливай.

Звон. Тост «За нас, за рабочий класс».

А потом, уже под конец, сквозь шорох, тот же голос Хрущева обронил — буднично, между двумя фразами про новую дачу и какой-то ремонт:

— До лета надо определяться с ним.

— Согласен.

Это был Булганин.

— Я поговорю с генералами.

— Только по одному. Не торопись!

— Не дурак, понимаю. Согласую сначала с тобой список.

Лента щёлкнула и пошла вхолостую. Микоян так ничего и не сказал. Промолчал.

Серго нажал клавишу, снял бобину, смотал вручную. Кивнул отцу, передал ему бобину, посмотрел сквозь меня и вышел. Лестница скрипнула дважды.

Берия достал платок и стал протирать стёкла пенсне.

— Каков подлец, а⁈

Лаврентий Павлович начал нецензурно ругаться. Потом спохватился, вопросительно на меня посмотрел:

— Этого вы ждали, да? У вас такие хорошие аналитики, что просчитали этого хохла в вышиванке?

Тут я стоял на очень тонком льду.

— У меня не настолько высокий уровень, чтобы меня погружали в такие детали. В целом сведения оказались точными, теперь вы можете принять какие-то решения.

— Какие⁈

Ну? И что теперь советовать Берии? Покрошить всю верхушку? Да кто ему даст то… Сам рассказывал про людей Игнатьева в МВД.

— Минимум надо следить за ситуацией. Вы все сами слышали, — пожал плечами я — До лета надо определяться. Как генералов подтянут, тут все и случится.

— Эх, Анастас… — протянул Берия и надел пенсне. — Он всегда так. Двадцать человек говорят, он молчит. Потом скажет три слова, и попал в яблочко. Хозяин его за это ценил. Очень хитрый. Как бы не он там у них был серым кардиналом… Тогда беда.

Он налил себе вина, но пить не стал.

— Думаю, Хрущев у них на посылках… — сказал он. — Что же Молотов и Маленков?

Я пожал плечами:

— Привлекут после генералов. В самый последний момент поставят перед фактом. Вы за нас или за него. Решайте сейчас.

Берия задумался. Крутил бокал туда-сюда. И тяжки его думы были.

— Лаврентий Павлович, — решил я поменять немного тему. — А это правда? Что вы вынесли бумаги Сталина? И там было… ну его, завещание.

Я успел подумать, что сейчас будет — и был готов к трём вариантам: он засмеётся, он оскорбится, он посоветует мне следить за языком.

— Правда, — просто ответил Берия. — Вынес.

Он сказал это так, будто я спросил, он ли распорядился насчёт вина.

— В ночь с третьего на четвёртое, — продолжил он. — Он ещё дышал. Я забрал. И правильно сделал. Не забрал бы я — забрал бы Георгий. Или тот, чей голос ты сейчас слушал.

— И что там было?

Он посмотрел на меня поверх пенсне. Долго.

— Кристофер. А ты точно хочешь после моего ответа вернуться домой к семье?

Оджалеши у меня в бокале было почти чёрное.

— Ах да — Он усмехнулся. Твоя семья — это девочки в купальниках возле бассейна. Зайки, да? Я посмотрел на них в журнале. Красиво живёшь.

— Живу.

— Детей-то нет у тебя?

И вот тут я не ответил.

Потому что перед глазами встала Китти… Я ей даже не послал телеграмму. А должен был! Но тогда в посольстве бы начали о чем-то догадываться, передали Даллесам… Те получили на меня дополнительный рычаг воздействия.

Берия ждал. Не дождался и не стал переспрашивать.

Он отодвинул тарелку, положил обе руки на скатерть и начал постукивать пальцами — не барабанить, а ровно, по одному, будто отсчитывал что-то себе. Стучал он долго.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты со своими вашингтонскими кураторами мне, считай, жизнь спасли. Или не спасли, там видно будет. Но предупредили. — Он подтянул к себе бокал, но не выпил. — Только сразу договоримся. Эту тайну ты унесешь с собой в могилу.

— Ну не в газеты же я ее тисну.

— Это правда, — добавил он спокойнее. — Тебе никто не поверит. Ни один редактор в мире это не поставит без документов, а документов тебе никто не даст. Их нет, я все сжег.

Я с удивлением посмотрел на Берию. Он сжег политическое завещание Сталина?

Лаврентий Павлович снял пенсне и стал говорить, глядя в стол.

— Хозяин готовил другой Президиум. Совсем другой. Нас всех он оттуда убирал.

— Всех?

— Стариков. Тех, кто с ним с гражданской и с тридцать седьмого. Мы для него уже были не соратники, а свидетели. —