Млечный Путь, 21 век, номер 3(56), 2026 - Наталья Бахтина

В тот момент, я был почти уверен, происходило именно так. Должно было существовать место, где они менялись одеждой.

А может, у неё при себе было записывающее устройство?

А может, в квартире установлена подслушивающая аппаратура?

И новый поворот: если я скажу, что хочу срочно пойти в отпуск и куда-то уехать – как среагирует Хана? Испугается, что нарушается планы?

А ещё нужно будет – хотя бы, когда Хана ляжет спать – утащить её мобильник и списать телефоны Вики и их отца. Он, хоть и живёт далеко, но наверняка, связь с обеими дочерями поддерживает. И не хуже меня различает голоса Ханы и Вики.

А ещё нужно будет прикрепить к потолку в коридоре Web-камеру, которая будет вести непрерывную запись того, что происходит в поле её зрения, и транслировать это в облачное хранилище. Я увижу, как часто Вика бывает у нас дома. Я увижу, как Хана объясняет ей, что где лежит. И тогда…

Но, главное, твёрдо решил – если Вика ещё раз появится здесь, то я начну допрос с пристрастием.

Стоило мне только установить Web-камеру, как Хана объявила, что увольняется из поликлиники, где работала. Нашла себе другое место, в институте экспериментальной медицины. Она жертвует отпуском, чтобы не пришлось месяц отрабатывать.

Работа в институте экспериментальной медицины гораздо более интересная и сложная, чем в поликлинике. Это хорошее продвижение вперёд. Поэтому она так уцепилась за представившуюся ей возможность. Но придётся поехать на учёбу. Именно из-за учёбы всё делается впопыхах. Продлится учёба три недели, и сразу по окончанию она начнёт работать на новом месте.

Я встретил её рассказ настороженно. Но куча документов, которые – я полагаю – она специально оставила на столе, чтобы я мог убедиться в том, что она ничего не придумывает, успокоили меня. Через неделю она уехала. Не так чтобы далеко, на машине за четыре часа можно доехать, но у неё была учебная шестидневка, и эти три недели мы не встречались.

Она мне звонила каждый день. Присылала фото. Комната на двоих в общежитии, куда их поселили, учебная аудитория, смешная инсталляция около университетского корпуса. Сама она на фото попадала очень редко – я обратил на это внимание – и всегда в таком ракурсе, что трудно быть полностью уверенным, что это она. То в огромных защитных очках – в дополнение к белому халату и шапочке, то лицо наполовину закрыто микроскопом, в который она что-то наблюдает.

Вы уже догадываетесь, к чему я подвожу.

Она появилась дома на день раньше, чем я ожидал. Я смотрел что-то по телевизору, как вдруг услышал щелчок открывавшегося замка. Выскочил в коридор и увидел…сияющую Вику. Она тут же бросилась взахлёб объяснять, что их отпустили на день раньше, и что кто-то, приехавший на курсы на своей машине, захватил её и привёз прямо до дома.

Она говорила, я бы даже сказал, трещала, а я смотрел на Ханину куртку, на Ханины кроссовки, на до боли знакомый чемодан на колёсиках, к ручке которого привязана бело-голубая лента с помятым бантиком – чтобы было проще опознать чемодан, тем где скапливается множество его собратьев. Я отступил на шаг.

«Вика…»

Она удивлённо замерла, затем демонстративно обернулась – словно желая убедиться, что сзади никто не стоит, и с наигранным любопытством спросила:

«Какая такая Вика?»

Та лёгкость, с которой она выбила меня из колеи, достойна восхищения. Кровь ударила мне в голову. Я попытался сказать:

«Вы очень похожи, но не настолько, чтобы я не мог отличить…»

Но из-за проклятого заикания я буквально задохнулся на слове «похожи». Получилось – «Вы очень п-п-похожи…» – и всё. Она бросила на меня взгляд, в котором смешались насмешка и сочувствие, что окончательно добив меня.

«Ты только сейчас заметил? Хватай сумку, мы по дороге успели заскочить в кулинарию, и я взяла салат из креветок и слоёные гребешки из теста. И ещё…»

Она вытащила из сумки бутылку какого-то шикарного вина, приобретённого ею по случаю. В иной ситуации я бы схватился за изучение такого подарка, но тогда мне было не до этого. Разоблачения не получилось, и это раздавило меня. Я послушно помогал накрывать на стол, доставал посуду, рассматривал привезённые мне подарки.

В тот вечер я был настоящим пьяницей. Я постоянно подливал себе, пытаясь вином заглушить протест против всего того, что происходило. Я был втянут в непонятное мне действо, противоречащее самой логике жизни. и совсем не удивился, что перед сном она – сестра моей жены – даже не стала надевать ночнушку. Я был побеждён.

Мой спутник допил остатки бренди.

– Что же дальше? – поражённо спросил я.

– Дальше? А дальше ничего. Я живу с Викой, которую теперь зовут Хана, четвёртый месяц. Можно сказать, что уже привык к ней. Они похожи. Вика немного помягче, более болтлива… то есть разговорчива. Хорошо готовит.

Родственники, у которых мы изредка бываем, ничего не замечают. Мы ездили к моим родителям, и мама на ушко мне сказала, что Хана в последнее время изменилась, но в лучшую сторону! Там, в родительском доме, я понял горькую истину: Человека можно заменить, и никто этого не заметит, потому что миру важен не человек, а его роль. Людям комфортнее считать мою женщину Ханой, чем вникать в суть происходящего.

На мои вопросы «Где Вика?» – вы понимаете, я имею ввиду настоящую Вику, она отвечает, что с ней всё в порядке, просто уехала куда очень далеко, работает по контракту, который подписала на пять лет.

Я иногда думаю: а может, это было наваждение? Шизофренический приступ? Не могла же женщина уехать, не взяв ничего, ни одежды, ни документов, и даже не взяв свой мобильник, который сейчас стал частью нашего «я». Но… С сестрой можно поменяться чем угодно, но только не судьбой. Тем более, что за те восемь лет, что я вольно или невольно отслеживал их отношения, не замечал особо близости. Ровные хорошие отношения – и не более.

А может… Может Хана заболела неизлечимой болезнью, у неё были в прошлом некоторые проблемы, и решила, что я не должен видеть её увядание. И потому предложила Вике занять её место. Та ведь так и не сумела устроить личную жизнь. А как будут звать того, кто потом уйдёт из жизни – какая разница….

Он отвернулся к окну, и мы некоторое время мы ехали молча. Тишину нарушил стук