На краю звездопада - Наталья Сергеевна Чернышева

– Твои враги? – спросила я напряжённо. – Они добрались сюда? Выследили?

– Нет, Десима, – он качал головой, совсем как человек, и в его синих глазах, казавшихся чёрными в оранжевом свете ночных фонарей, стоял страх.

Не за себя. За меня.

– Это –твоивраги. К сожалению.

– Откуда у меня-то враги? – растерянно спросила я.

ГЛАВА 10

Внезапно я увидела…

Как прогибается барьер под действием опасной, страшной и мощной силы. Как проявляется сквозь него человек, охваченный огнём. Багровое грозное пламя окутывало его с головы до ног, и он поднимал перед собой пылающие кулаки, медленно, как сквозь толщу воды.

Вокруг него собирался чудовищный вихрь, невидимый обычным глазом, но способный раздавить не хуже проявленного огня. Такая это была картина захватывающая, руки сами дёрнулись выхватить блокнот и зарисовать…

Но мой разум, благодаря доктору Хименес, уже научился немного реагировать в моменте, без привычного запаздывания.

Враг. Он пришёл убить нас. Он здесь, чтобы убить Сае! Сжечь его огнём…

Я шагнула вперёд, вставая между пылающим человеком и Сае. Я не позволю убить моего апарие только за то, что он спас мне жизнь!

Я ни о чём не думала, я даже не боялась, я просто захотела, чтобы огня здесь больше не было. Никогда. Чтобы никогда и никого больше не могло сжечь это пламя.

И оно исчезло. Опало бессильным туманом и рассеялось в воздухе быстро тающими искрами. Где-то я уже видела нечто похожее, но где, когда…

Враг рухнул на колени, сжимая кулаки и не веря своим глазам. Он так рассчитывал на свой огонь, он возлагал на него все надежды, и вот, в самый решительный момент пламя предало его, уйдя навсегда. Я видела. Он очень старался. Он безумно хотел возродить огонь снова, но у него ничего не получалось, и тогда он дёрнул с пояса здоровенный нож:

– Ненавижу!!!

Я вздрогнула от его крика. Он не врал, он ненавидел действительно. Искренне и глубоко. Не знаю, что я ему сделала… Может быть, Сае ошибся, и враг хотел отомстить моей матери? Мама – военная, её профессия предполагает наличие многих врагов… потому и барьер вокруг дома. Ещё и поэтому.

Сае отодвинул меня себе за спину, выворачивая крыло режущей кромкой к врагу. Он понимал, что даже без вражеского огня это будет слишком уж неравный бой, но ни страха, ни даже отчаяния в нём нисколько не чувствовалось. Да, Сае действительно был бойцом. Любому ясно, кто на него вот сейчас посмотрит…

И тут с завываниями упал с неба полицейский болид. Сразу стало шумно, громко и некрасиво. Врага повязали. Он рвался из рук крепких парней и страшно рычал, как лютый зверь. Его налитые кровью глаза прожигали меня насквозь. Действительно, убил бы, если бы мог.

Но он не мог.

– Десима.

Меня мягко взяли за плечи, встряхнули.

– Десима!

Доктор Дженкинс. Я узнала его. И Сае. А я на веранде, кажется. Да, у нас на веранде. Полицейских уже не слышно и не видно. Улетели. И забрали с собой врага…

– Я здесь, доктор Элмер…

Губы дрожали. Руки дрожали тоже. По телу разливалась нехорошая слабость, как будто я весь день катила в гору громадный гранитный камень, а вот теперь он сорвался вниз и снова за ним идти, поднимать, катить.

– Как ты?

– Не знаю, – честно призналась я.

– Что случилось?

– Не знаю… Он просто появился тут. Он хотел убить Сае.

– Он хотел убить тебя, – хмуро уточнил Сае.

– Тебя тоже. Это было видно… Это было… оно и к тебе тянулось тоже. Я нарисую, если захочешь. Потом.

– Вы уже на ты, – сказал Дженкинс с лёгким неудовольствием. – Быстро, я бы сказал. Что случилось, Саернтик?

– Мы гуляли, – ответил тот. – Я ждал нападения… если вы понимаете, о чём я. Поэтому подстраховался. И заметил опасность прежде, чем опасность заметила нас.

– Почему? – меня встревожили слова Сае. – Сае, почему ты ждал этого нападения?

– Бывший адмирал Костров не мог простить тебе инвалидность своего сына, – устало объяснил Дженкинс. – Решил восстановить справедливость.

Ах, вот это кто был… Вот почему его огонь показался мне знакомым и вот почему этот огонь погас точно так же. Я вспомнила. Резко, рывком, сразу вспомнила, как на обзорной площадке к нам пристали юные дуралеи, от которых не удалось отделаться добром.

Инвалидность?

– Полное необратимое стирание паранормы, – пояснил Дженкинс. – Тут другого термина просто не подберёшь. Теперь и отец тоже лишился пирокинеза вслед за сыном. Насовсем.

– Я не хотела… – сказала я тихо.

– Самооборона. Ты – в своём праве, Десима.

Я только кивнула. Конечно, если кто-то проникает сквозь барьер, чтобы тебя сжечь, пусть радуется, что сохранил свою поганую жизнь. Если бы я убила бывшего адмирала, мне никто не предъявлял бы претензий, кроме его родственников, быть может. Но и они вряд ли бы стали пытаться взыскать с меня ответственность по суду. Костров нарушил моё личное пространство. Прошёл сквозь барьер без приглашения. Пытался убить меня и Сае. Слишком серьёзные аргументы, чтобы отмахиваться от них и заявлять «она сама виновата!»

Я вдруг почувствовала, как меня трясёт. Это был бой, настоящий бой, и я едва не убила человека. Я вспомнила. Я держала в руках нить его жизни и она расползалась в моих пальцах как истлевший от времени шёлк. Почему я не разорвала её до конца? Испугалась. Не захотела. Всё же смерть, – любая смерть, какой бы она ни была, – это слишком страшно, чтобы призывать её без дела.

Дженкинс сварил мне кофе. Заставил выпить. Что-то туда добавил, не без того, отчего меня потянуло в тяжёлый сон.

Последнее, что я запомнила, это руку Сае, сжимавшую моё запястье. Он словно бы говорил этим прикосновением: я здесь, я с тобой, не бойся.

И я не боялась.

***

– Тебе нужно вспомнить всё до мельчайших деталей, Десима, – сказала доктор Хименес. – Это слишком сильный приём, чтобы позволять себе пользоваться им неосознанно!

Она приехала ко мне на следующее же утро. Я выспалась, хотя голова по-прежнему оставалась слегка ватной. События вечера держались в памяти нестойко, отрывками. Прогулка с Сае запомнилась почти вся, а вот огненный человек…

Но именно произошедшее с ним интересовало доктора в первую очередь!