Партизан. Партизанская зона - Руслан Муха

и не защитник Родины, а самый настоящий слабак. Скорее всего, толку от него в отряде будет немного, разве что землянки рыть да дрова рубить, хотя и в этом есть своя польза. А с другой стороны, как только мы соединимся с лагерем Белого, им уже вплотную займутся особисты. У партизан с отсиживающимися по чужим подполам окруженцами никто не церемонится, и особисты быстро всю душу вытрясут для тщательной проверки. Живо докопаются, кто он такой на самом деле: обычная трусливая шкура, дезертир или, того гляди, немецкий прихвостень. Вот пусть опер с ним и возится.

Но как бы долго ни тянулся этот проклятый путь, я нутром чуял — мы уже рядом. На раскисшей земле то и дело стали попадаться свежие отпечатки сапог и сломанные ветки. Судя по этим следам, здесь совсем недавно прошла одна из наших групп. Мы наконец-то были у цели.

Последний километр до Черной Гати выжал из нас все соки. Трясина здесь словно взбесилась, не желая отпускать: густая, вонючая жижа мерзко чавкала под ногами, засасывая сапоги по самое колено.

Даже Гром тяжело пыхтел, пробираясь по грудь в ржавой воде, но упорно плыл следом за мной. А за ним тянулась и овчарка. Она потихоньку приживалась, уже не шарахалась от каждого резкого движения, но людей все еще побаивалась и держала дистанцию. Умная собака, чувствовала, что для наших она — чужак, вражеская порода.

Но наконец-то впереди, сквозь марево июньского гнуса, уже отчетливо вырисовывался остров. Та самая спасительная твердыня. Густой сосняк вперемешку с ельником темнел на возвышенности, обещая сухую землю и хоть какое-то укрытие.

Я первым нащупал сапогом твердый корень. Ухватился за мокрую ветку, подтянулся и, подтягивая за собой ногу, выбрался на берег. За мной, отряхиваясь так, что брызги полетели во все стороны, выскочил Гром. Пес тут же насторожил уши, повернув морду к густому кустарнику, а затем оглянулся на воду. Овчарка замялась на мелководье, не решаясь выйти на незнакомый берег, и пугливо прижала уши. Гром посмотрел на нее и тихонько вильнул хвостом, по-собачьи ободряя и подзывая за собой.

Вдруг папоротник впереди качнулся. Палец сам лег на спуск, ствол дернулся на шорох. Мартын тоже мгновенно взял этот куст на прицел, но из зеленых зарослей, бесшумный, как леший, уже выходил дед Макар.

— Свои, свои, — примирительно произнес он.

Он оперся на свою винтовку, как на посох. Гимнастерка у него была сплошной кусок подсохшей болотной жижи, а лицо практически серое от усталости. Зато глаза из-под выцветшей кепки смотрели цепко. Довел все же своих, старый черт.

— Это дед Макар, свои, — бросил я через плечо Мартыну, медленно опуская автомат.

Хотя он и сам уже всё видел и только шумно, с облегчением выдохнул и опустил оружие.

Я, опираясь на костыль, шагнул навстречу. Дед Макар радостно заулыбался и сам потянулся поприветствовать. Мы сдержанно хлопнули друг друга по плечам. От деда привычно тянуло махоркой и болотом.

— Жывы, камандир? — хрипло выдохнул Макар, оглядывая тех, кто следом за мной выбирался из воды на твердую землю. — Дашли, значицца…

— Дошли, — кивнул я. — Как здесь обстановка? Белый прибыл?

— Тутака он, чакае тябя, — дед неспешно полез за кисетом. — Пачытай, усе нашы ужо пачци на месцы. Баб з малыми у глуб вострава адвяли, шоб пад нагами не круцилися. Сакрэты шчыльна сядзяць. Месца тут надежное, гнилае… Немец сюды ни у жысь не сунецца, згине у багне. Кали тропы не знаюць.

Я оглянулся на берег. Мартын, пошатываясь, тянул за руку Нину, Игнат почти волоком вытаскивал из воды бледного, как мел, Войцеха. Грязные, насквозь промокшие, с трудом переставляющие ноги. Дед Макар, увидев пленного, тут же нахмурился и вопросительно взглянул на меня, но меня сейчас беспокоил другой вопрос.

— А Лиза с отрядом дошла? — спросил я.

Пальцы Макара, скручивающие самокрутку, вдруг замерли. Он чиркнул ногтем по бумаге, так и не подняв на меня глаз.

— Няма Лизы, Сцяпан… Не абъявлялася яшчэ яе група.

Сердце ухнуло куда-то под ребра. Она ведь только после ранения. И идти по топям с едва зажившими швами, да еще и тащить за собой людей — задача непростая даже для здорового мужика. Я ни единым жестом не выдал своей тревоги. Не сейчас. Я не имел права на слабость перед людьми.

— Выйдут. Наверняка просто отстали, — твердо сказал я, отрезая все сомнения. — Она упертая. Оставьте секреты на тропе, пусть ждут до последнего.

— Зроблено ужо, — кивнул Макар. И тут его взгляд снова уперся в Игната, который грубо толкнул в спину связанного поляка в изодранной немецкой форме. Войцех споткнулся и рухнул на колени, тяжело глотая воздух.

Макар снова поднял кустистые брови, с усмешкой разглядывая пленного, и перевел взгляд на меня:

— А што гэта за гость таки, камандир? Нейки фриц зусим обскубленный. Неужто у полон узяли, шоб ён наши сухари жрав?

Я подошел к Войцеху, глядя на него сверху вниз. Поляк инстинктивно вжал голову в плечи.

— А это, считай, подарок Белому. Любопытный язык, честно говоря.

— Не густо, — хмыкнул Макар, присматриваясь к жалкой фигуре. — Яки ж з яго язык? Так, язычок. Здохлик нейки.

— Зато поет складно, — мрачно усмехнулся я. — Поляк он. Божится, что у них там в Бобруйске таких же «добровольцев» — поляков, чехов да словаков — целый батальон наберется. И, если верить его соплям, спят и видят, как бы штыки против немцев развернуть. Только, мол, связи с нами у них нет.

Макар присвистнул, почесав щетину:

— Вунь яно што… Значыцца, бунт на карабли наклёвываецца? Дзела…

— Вот Белый пусть сам и решает, что с этой информацией делать, — задумчиво ответил я. — Сам понимаешь, после недавнего нам свежие люди ой как не помешают. Если он про батальон не врет, такой шанс упускать нельзя. Но тут уже политика пошла: захочет — сам допросит, не захочет — в Особый отдел сдаст. Мое дело было эту тушку живьем через болото перетащить.

Макар логику понял сразу.

— Ну, раз такое дело, няхай Белы и ламае галаву. Обрадуецца такому гостинцу.

Тут взгляд старика упал на овчарку. Макар усмехнулся:

— А гэтую што, таксама у палон узяли?

Я усмехнулся в ответ и мотнул головой:

— Нет, эта сама прибилась. Громова зазноба. Так что скоро нам пополнение принесет.

— О як! — крякнул от неожиданности Макар. — Ну ладна, пашли, ён там, Белы, у цэнтры вострава. Зачакауся ужо.

Макар махнул рукой, показывая направление. Игнат грубо вздернул Войцеха на ноги, а Мартын с Ниной взяли под опеку беженцев, направляя их по указанному стариком пути.

Группа медленно потянулась по