Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

Он оглядел стол, всех этих людей, которые ещё не так давно боготворили его, а теперь делили его землю и обсуждали при нём его разорение, и на лице у него проступила такая злая, стянутая гримаса. Зубы он стиснул так, что желваки заходили по скулам. Но не сказал ни слова и снова опустил глаза.

Не завидую. Врагу бы не пожелал сидеть на таком заседании.

— Господа, вернёмся к порядку, — Шредер наконец повысил голос. — Я обязан задать кандидату вопрос. Господин Мейер, вы подали в Бюро заявление о готовности принять надел. Готовы ли вы подтвердить это здесь?

Я поднялся.

— Готов. Со всеми обязательствами: подати, недоимки, продовольственная программа.

— Земли непригодны к возделыванию. Вы это понимаете?

— Понимаю.

— И что вы намерены с ними делать?

Вот он, главный вопрос. Я его ждал.

— Восстанавливать плодородие, господин инспектор. Своими средствами и своими методами. Я не прошу у Бюро ни ссуды, ни отсрочки по своему нынешнему наделу. Прошу только землю и время.

— Сколько времени?

— Один месяц до первого посева.

По зале прокатился смешок. Кто-то кашлянул в кулак, Корн громко усмехнулся.

— Месяц, — серьёзно задумавшись, повторил Шредер. — Господин Мейер, восстановление истощённых земель занимает от пяти до восьми лет при самом благоприятном раскладе. Это данные Общества естествознания.

— У Общества естествознания есть и другие сведения, — ответил я. — Магистр Дорн составил протокол на моём наделе шесть дней назад. Копия приложена к моему заявлению. Если Бюро сочтёт нужным, магистра можно вызвать, он сейчас в Преславице.

Шредер молча перебрал бумаги, вытянул нужный лист и пробежал глазами. Брови у него поползли вверх. Он перечитал ещё раз, потом передал лист гильдмастеру.

— Это… — начал он и осёкся. — Господа, воздержусь от оглашения цифр до внесения культуры в реестр. Скажу так. Если протокол верен, вопрос о продовольственных обязательствах господина Мейера можно считать закрытым на годы вперёд.

В зале зашумели с новой силой, уже совсем иначе. Гильдмастер разглядывал лист, шевеля губами и загибая пальцы. Корн вытянул шею, пытаясь заглянуть через плечо соседа.

— Итак, — Шредер положил ладонь на стол. — Прошу высказаться по существу. Кто за передачу надела землевладельцу Мейеру целиком?

Руки поднялись почти сразу. Гильдмастер. Оба чиновника Бюро. Бреннер, поднявший ладонь так резко, будто отдавал честь. Четверо землевладельцев с ближних наделов. Ещё двое помедлили, переглянулись и тоже подняли.

Корн сидел, скрестив руки.

И вот тут по столу проехал негромкий, спокойный женский голос.

— Господин инспектор, прежде чем комиссия примет решение, я обязана внести уточнение.

Изабелль Грейфам поднялась.

— Прошу простить, но я вас не знаю, — Шредер нахмурился. — В каком качестве вы присутствуете на заседании? В списке приглашённых…

По залу невольно пробежался смешок. Даже граф, до этого не обращавший внимания на женщину, которая плетёт против него заговоры, улыбнулся во весь рот.

— В списке я значусь, господин Шредер. Последней строкой. — Она раскрыла папку и подала бумагу ближайшему чиновнику. — Полномочный представитель банкирского дома Розенберга по делам фронтира. Доверенность заверена в столичной конторе, печать банка на обороте.

Чиновник глянул на бумагу, кивнул Шредеру и передал дальше. Смех в зале внезапно прекратился.

Я сидел и думал, что будет дальше.

Полномочный представитель банка… Не просто заказчица, что через Штоля пыталась отжать мою землю чужими руками, а лицо банка на фронтире. Вот откуда у неё бумаги о моей закладной, вот почему письмо Штолю писала её рука. Всё это время она не подговаривала банк. Она была одним из его представителей.

Розенберг, если он ещё жив, сидит в столице и в глаза не видел ни фронтира, ни Преславицы. Такие дома всегда ведут дела через доверенных лиц. И доверенное лицо с дворянским гербом на карете открывает куда больше дверей, чем любой Штоль.

— Слушаю вас, — сухо сказал Шредер.

— Благодарю. — Изабелль сложила руки перед собой. — Комиссия рассматривает кандидатуру, обременённую непогашенным долгом. Банкирский дом Розенберга держит закладную на имущество землевладельца Мейера. Сумма первоначального обязательства составляла две тысячи четыреста восемьдесят зиллингов. Внесено семьсот. Остаток, с учётом процента, превышает тысячу восемьсот.

Она сделала паузу, оценив реакцию присутствующих.

— Кроме того, по сведениям дома, на господине Мейере лежит вексель торговой компании «Бауэр и сыновья» на полторы тысячи зиллингов, выданный под будущий урожай и обеспеченный товаром в закладе. — Она посмотрела на Шредера. — Итого свыше трёх тысяч трёхсот зиллингов при отсутствии свободных средств. Господин инспектор, комиссия предлагает передать человеку в таком положении надел, влекущий подати с четырёхсот десятин. Дом Розенберга полагает своим долгом обратить на это внимание Бюро.

Красиво сработано, ничего не скажешь. Ни одного слова лжи и ни единого выпада лично против меня. Только сухие факты.

Я поднялся, чтобы ответить, но меня опередили.

— Сударыня, — гильдмастер отложил лист Дорна и повернулся к ней всем корпусом. — Дозвольте старику спросить. У кого из сидящих за этим столом сейчас нет долгов?

Изабелль слегка склонила голову, ожидая продолжения.

— Вот и я о том, — продолжал гильдмастер. — У меня в гильдии восемнадцать домов. Шестнадцать сидят в векселях по уши, потому что война, подати увеличили, новых поставок железа нет, а хлеб скоро будет дороже золота. Господин Корн вон, при всём уважении, третьего дня в моей конторе ссуду просил под залог леса. Было?

Корн побагровел и промолчал.

— Долг долгу рознь, — гильдмастер поднял палец. — Одно дело, когда человек занял и прогулял. Другое, когда занял и пустил в дело. Господин Мейер, за что взят вексель Бауэра?

— За три обоза инструментов, — ответил я. — Плуги, бороны, косы, топоры. Всё лежит у меня в амбаре.

— Слышите? — гильдмастер обвёл стол. — Человек взял в долг железо, и взял, заметьте, у Бауэра, которого Вернер оставил с тремя обозами на дороге. Отто мне на прошлой неделе руку жал и говорил, что Мейер его от разорения спас.

Наступила пауза.

— Позвольте и мне, — граф поставил бокал. — Сударыня, ваша забота о надёжном землевладельце для округи делает вам честь. Однако решает здесь не банкирский дом, а Бюро и наместник округа. Если дом Розенберга опасается за свои деньги, я готов дать личное поручительство по остатку закладной господина Мейера. Этого будет довольно?

Вот тут я едва не выдал себя.

Поручительство графа. Красивый жест на публику и удавка мне на