Фантастика 2026-107 - Наиль Эдуардович Выборнов

— Ого! При всём параде, — рядом со мной в толпе стоял Рилдар и комментировал происходящее. — Это же гвардейцы «Алого Лотоса».

Впереди ехали сорок всадников на поджарых конях, защищённых чешуйчатой бронёй, сверкающей ярко-красным лаком. Их лица скрывали личины демонов с застывшими, вечно смеющимися оскалами. Они не смотрели по сторонам, глядя строго перед собой, словно окружающая степь была лишь короткой досадной остановкой на их длинном пути.

В центре процессии, покачиваясь, плыл паланкин, установленный на спинах десяти рабов. Он представлял собой целую комнату из тёмного лакового дерева, украшенную резьбой по кости и нефриту. Плотные шёлковые занавеси тёмного цвета скрывали того, кто находился внутри, но само присутствие этой махины заставляло степняков уважительно перешёптываться.

Едва процессия остановилась перед центральным помостом, как в паланкине открылась небольшая дверца, и оттуда величественно выступил посол. На нём было длинное платье из тёмно-синего шёлка с длинными рукавами, расшитое серебряными созвездиями, а на голове — сложная шапка с разноцветными лентами. Я вгляделся в лицо. Оно было гладкое и лишённое морщин и казалось фарфоровой маской, на которой застыла вежливая, но бесконечно далёкая от реальности улыбка. Каждый шаг посла сопровождался лёгким звоном колокольчиков, спрятанных в рукавах

Торгул-хан уже ждал рядом с паланкином. Я впервые видел его таким: вчерашний спесивый самодур, брызгавший слюной и вином, исчез. Перед послом Империи Дайцин Торгул лебезил так, что это выглядело почти комично. Его мощная спина была согнута в низком поклоне, который казался чрезмерным даже для вассала. А ведь Копыта не были данниками Дайцин!

— Великий посол, свет мудрости Небесной, Сяо Лунь! — голос Торгула гремел, но в нём отчётливо слышались фальшь и страх. — Ваш приезд к нам — как благодатный дождь для иссохшей степи! Мы приготовили лучшие места, лучшие подношения…

Сяо Лунь ответил небрежным кивком, едва удостоив хана взглядом своих узких, непроницаемых глаз. Голос у него был тихий и необычайно мелодичный и он каким-то образом перекрыл шум многотысячной толпы.

— Император помнит о своих друзьях, Торгул-хан. Мы пришли не только торговать, но и напомнить, что мир держится на равновесии. Магия не умерла, она жива! Узрите!

Посол взмахнул руками. На правой руке ярко мигнул перстень с большим прозрачным камнем. Небольшой туман, застилавший площадь, вдруг начал уплотняться, обретая формы. Прямо над головами кочевников из серой хмари выросли призрачные ледяные деревья. А затем из воздуха соткалась целая армия — тысяча прозрачных воинов в доспехах с длинными алебардами — и начала бесшумно маршировать сквозь толпу, проходя сквозь существ. Холод от иллюзии был физически ощутимым, пробирающим до костей. Это была демонстрация абсолютного контроля: картинка была чёткой, с мелкими деталями, разве что звуков не хватало.

В отличие от местных шаманов и их фокусов с костром тут явно работал мастер высокого уровня. Я так толком и не понял, как он это сделал, но фокус был впечатляющим. Если так выглядит местная магия, которая приходит постепенно в упадок, то что нас ждёт дальше?

Когда иллюзия растаяла, Торгул-хан дрожащей рукой махнул распорядителям. Ему явно хотелось поскорее перейти к вещам более понятным:

— Объявляю ярмарку открытой. Пусть… пусть начнутся состязания! Первое испытание — Скачки Стяга!

* * *

Атмосфера на поле для скачек за пределами ярмарки накалилась до предела. Как я уже понял, соревнования для кочевников были не спортом, а некоей формой ритуала, способом доказать своё право на лидерство. К стартовой линии вывели коней и местных «жокеев». Сухие, злые, с тонкими ногами и безумным блеском в глазах, лошади казались воплощением самого ветра. Сюда отобрали лучших.

Участников разбили на заезды по сорок всадников. Дистанция была в три круга по пересечённой местности, через овраги, песчаные участки и ковыльные заросли.

Я стоял у коновязи, готовя Арлана. Жеребец прядал ушами, его ноздри раздувались, выдыхая пар. Я снова достал небольшой кусок лепёшки. Посыпал её солью.

— Надеюсь на тебя!

Жеребец подпрыгивал от наполняющей его энергии. Похоже, он меня совсем не слушал.

К нам подошёл Люн. Одноногий ветеран, опираясь на костыли, огляделся по сторонам и вытащил из-за пазухи небольшой глиняный флакон, запечатанный воском.

— Это элларийский бальзам. Я его в обозе по капле мулам подливал, когда те уставали на перегонах. Выжимает из них все силы до последней капли.

— Для лошади не опасно? — я прищурился, глядя на тёмную жидкость внутри.

Люн пожал плечами:

— Хуже не будет.

Я капнул пять капель в ведро с водой. Жеребец выпил жадно, до дна. Через минуту мышцы выдали странную дрожь, в глазах вспыхнул золотисто-янтарный блеск. Я схватился за гриву и закинул тело в седло. Победа или смерть!

* * *

Первый тур я прошёл как в полусне. Сорок всадников рванули с места, выбивая из сухой земли тучи пыли. Я держался в середине, стараясь просто не вылететь. Арлан под бальзамом стал другим — его движения обрели пугающую, механическую чёткость. Мы финишировали четвёртыми, просто на инерции, обеспечив выход в следующий круг.

В полуфинале всадники из «Небесной Язвы» начали играть по-настоящему жёстко. Один из них, на чёрной, как ночь, кобыле, попытался прижать меня к краю оврага. Я услышал свист нагайки, пригнулся. Удар плети пришёлся мне по плечу, рассекая рубаху, но я лишь сильнее сжал бока Арлана.

И вот — финал. Десять лучших. Весь цвет степи. На пригорке рядом с бледным Сяо Лунем стоял Торгул, жадно впившись глазами в поле.

Взревел рог Ычкана. И лошади рванули с места в карьер.

Это была не скачка — это была кровавая баня. Со старта меня зажали с двух сторон нукеры Торгула. Они явно получили приказ: эльф не должен доехать до финиша. Спуску я им не давал — отмахивался плетью, держа поводья в одной руке. И это было трудно без стремян: приходилось балансировать в седле с постоянным риском упасть на землю. А там бы меня сразу стоптали.

Каждый прыжок Арлана отдавался в позвоночнике тупым ударом молота, выбивая воздух из лёгких. Я чувствовал, как мои ноги немеют, а пальцы, вцепившиеся в уздечку, сводит судорогой.

Мы неслись по оврагу, жеребец хрипел, его дыхание было похоже на работу неисправной паровой машины. Пыль была такой плотной, что я не видел ничего, кроме ушей своего коня.

На повороте нукер Торгула справа попытался подрезать нас, толкая своим конём в бок, надеясь сбросить меня на камни. Арлан споткнулся. На миг мир перевернулся: я почувствовал, как теряю контакт с седлом, как воздух подхватывает моё тело. Только отчаянный, животный рывок