Хроники Затерянных Станций. Часть 1. Дом - Владлика Чистякова (Night train)

– Засохни!

– Боюсь, сие невозможно, да, сэр-водолаз? – подко́л был адресован хмурому Молчуну: в покере ему не везло, и вот Змей подливает масло. – Скорее я в туалете нечаянно утону.

– Мне это тоже подходит! – согласилась Шептунья.

– Прекрасно!

– Мы начнем игру или нет? – рвутся чужие нервы: в крови вожака кипит сталь, а глазаполыхают огнём.

– Главарь, прости, не сдержался, – выдал Змей, – но эта стерва…

– Отставить брань, – скомандовал лидер. – Вы виноваты вдвоём! Змей, ты берёшь у сплетницы тряпку, меняешь воду в ведре, топаешь вгараж. Чтоб блестел, лоснился и сверкал! И чтоб всё лежало по порядку! Ты уловил?

Змей выдохнул протяжно.

– Уловил?!

– Я понял, Кудряш…

И где-то со стороны похихикали тихо и гадко. Это Шептунья на радостях хмыкнула, но главарь вдруг к ней повернулся:

– А ты, сдается мне, такая милосердная! Очень жаждешь парню помочь. Инструменты будешь раскладывать, – вожак слегка улыбнулся. – У вас, кстати, мало времени. Срок сдачи задания – ночь.

– Да мы не успеем! – крикнули.

– Ну, это уже ваши проблемы, – главарь сцепил руки в замок. – Вы ж сами не хотели мирно жить. Ругались, пререкались и теперь, стали заложниками очень древней схемы: Накося́чили – отрабатывайте! Не хотите – можете валить.

Змей и Шептунья в тот же миг переглянулись: лишнее слово вопреки – пойдешь ко дну. И пока они вдруг снова не схлестнулись, Кудряш выдал:

– Чтоб загладили вину!

Змей бросил карты на стол и громко, смачно ругнулся. Длинный посмотрел на эти масти:

– Вот стервя́тник! Ты опять припрятал Туз!

– И чё?! Отчитаешь меня? – Змей куртку надел, застегнулся. – Ты всего лишь тень главаря, и я тебяне боюсь.

Длинный вскинул белёсые брови, и как-то странно дернул плечом: слова Змеёныша, признаться, его задели, но парень не подал и вида. Просто стал чуть больше болтать, и ёрзать за общим столом, а в душе ядовитой лозой тем временем прорастала обида.

Кудряш покачал головой, задевая взглядом браслет: деревянные бусины, кожа… Лиха очень старалась. «Плетение вроде косички…» – - про себя отметил брюнет. Ах, как хорошо побрякушка с курткой его сочеталась! И вдруг главаря осенило. А что, если сделать похожий? Украшение девушкам в радость. Синица, возможно, простит… Улыбнется и скажет тихонько, вот, мол, он не такой «толстокожий», примерит браслетик на ручку, а после взгляд вдаль устремит.

– Лиха, я хочу тебя спросить, как ты сделала такое украшение?– главарь на девушку взгляд долгий устремил. – Сможешь ли подобный сотворить?

– Тля меня плетение бласлетов – один ис способов самовылазения, – девчонка улыбнулась краем губ. – Но, к созалению, мне такой не повтолить… Этот Касей-цертяка делал мне ну плосто доблую цасть элементов: бусины – конецный лезультат его высококлассной лаботы.

– И с неё взимаю я, – сказал пацан, скалясь таинственно, – неплохие проценты. Так сказать, вожак, баш на баш. Я тружусь лишь за банкноты, – Кащей свой голос подал неохотно.

– А на что ты согласишься поменяться? Или продать свои услуги. Как угодно. В какой валюте это будет измеряться?

Кащей бровью своей дернул, смотря на Кудряша, и, кивнув на склад главой, сказал:

– Пошли, посмотрим. Я знаю, что в твоем кармане нету ни шиша, но кредит в моей «компании» тоже предусмотрен, – парень ждал ответа: очи как угольки. Светлые брови согнулись, точно крыша дома. Серым цветом под глазами расцвели мешки, а дрэды белые добавили голове объема. Кудряш глянул на хитрюгу с открытым удивлением: а парень не так прост, как был на первый взгляд. Он знает себе цену, не вводит в заблуждение, говорит начистоту: труд требует оплат.

– Ну что ж, пойдём, покажешь, – главарь поднялся с места, и они направились в комнату парнишки – темную обитель очередного квеста. Вещей здесь было много, и, откровенно, слишком.

Склад, в целом, был похож на узкий лабиринт, и часть широких полок занимали книги: учебники, худо́жка – Кащей здесь всё хранит. Даже словари! Ассортимент великий. Главарь окинул взором сверху вниз стеллаж, взял в руки большой учебник с названием: «Медицина».

– Заинтересовался, а? Господин Кудряш,– спросил Кащей с хитрющей рожей.

– Нет, Кащей, не сильно, – лидер положил на место то, что взял, продолжая рассматривать в этой коморке вещи. Главарь меж стеллажами уверенно шнырял с мыслью, что парни́ша – зажиточный помещик. Бо́льшую часть у́твари главарь доставил сам, и за ненадобностью в быте отдал за просто так. А теперь не мог поверить собственным глазам – за барахло Кащей затребует минимум пятак!

Лидер ходил, нахмурившись, разглядывал мана́тки: все коробки, нитки, банки, провода. И как не заблудиться в этом беспорядке? Из хлама парень выстроил целые города! Не зря его прозвали на Станции Кащеем: что в сказке, что в реальности – герой над чем-то чах.

– Что скажешь, лидер? Как тебе в моем мини-музее?– спросил Кащей, и искра зажглась в его очах.

– Недурно, – выдал главный. – Есть в тебе талант. Правда, порядка нет совсем. А спишь ты где?

– На кресле. В моем случае это самый лучший вариант, – тот показал на гору мусора. Кудряш хмыкнул:

– Чудесно…

Где-то под завалами кресло, и, правда, было. Пошарканное, продранное, но, хотя бы, есть! Из света – пара ламп, что день и ночь светили, но все же было сумрачно, хоть глаз выколи. Жесть.

– Я хочу сплести браслет. Не для себя. В подарок. Может, посоветуешь, как и из чего?

– Дружок, да ты по адресу, – Кащей зажег огарок. – Можно ли спросить… Презе́нтик для кого?

– Для девушки, – сказал главарь, от света отвернувшись, а вот парнишка начал рыться в коробках, да в мешках. Потом он в ящик нос засунул, поперёк согнувшись, и вдруг блестяшки замелькали в его бледных руках.

– Может, сплетем анкле́т? Изысканный, воздушный, – вдруг предложил Кащей. – С висюлькой в форме пера?

– Анкле́т? – переспросил лидер простодушно.

– Браслет, но на ногу, кудрявый! Заходят на ура! В смысле, заходили… когда я ТАМ работал, – Кащей нахмурился, а лидер спросил:

– Там, это где?

– На ювели́рке, – тот вздохнул, вспомнив о доходах, о заводе, да и в принципе, царившей там среде. Его дед на том производстве был начальником цеха, и мало́го с собою таскал, мол, смотри, развивайся, учись. А спустя десять лет