Калинов мост - Екатерина Пронина

обратно на подушки. Голова все еще немного кружилась. Филипп подошел к постели Инги, сел на край, склонив красивую голову. Он улыбался, но синие глаза были тревожны. Казалось, он решается на что-то.

– У меня есть одна идея, – медленно сказал он. – Но это может быть опасно.

10

Инга

Вальс в старом доме

Сквозь щели в досках изливало свет доброе летнее солнце. Стояло безветрие, даже нити судьбы не откликались тихим звоном, как обычно. В воздухе горьковато пахло луговыми травами и заболоченной рекой.

– Что, если ты попробуешь погрузиться в жизнь Ксении не только во сне, но и наяву? – предложил Филипп. – Оденешься в ее платье. Будешь откликаться на ее имя. Проведешь день в поместье и его окрестностях. Как ты думаешь, это тебе по силам?

Прежде чем Инга успела дать ответ, вмешался Егор. Широким плечом он заслонил ее от пристальных глаз Филиппа и сердито сказал:

– Это слишком рискованно! Нельзя такое предлагать. Срастаться с чужой жизнью опасно!

– А что еще остается? Твои зеркала не помогли. – Филипп вздохнул. – Мне и самому это не нравится, но мы можем хотя бы попытаться. И потом, я буду рядом, чтобы разбудить ее…

– Я готова, – перебила их обоих Инга.

Она выбралась из-под тяжелого одеяла, босиком прошлась по нагретому солнцем полу и села на подоконник. Прижалась лбом к частоколу досок и взглянула вниз, словно сквозь тюремную решетку. Зеленая от ряски река, иномарка Фила, потухший костер – с высоты все казалось игрушечным. Инга вспомнила, как точно так же наблюдала когда-то за чужими играми и свиданиями, и сказала себе, что не будет больше бояться.

– Все нормально. Я согласна попробовать, – бросила она, покачивая в воздухе босой ступней.

Филипп выглядел удивленным. Казалось, недосказанные слова застряли у него в горле, и он прокашлялся, чтобы не подавиться ими. Егор, наоборот, нахмурился. Шрам над бровью побелел, взгляд светлых глаз стал жестким.

– А что если ты заблудишься в снах? – упрекнул он. – Вдруг ты не сможешь вспомнить, кем была, и навсегда останешься Ксенией?

– Не волнуйся. Мне хватит опыта, чтобы проснуться вовремя.

– Если ты застрянешь в чужих кошмарах, я себе этого не прощу!

– Ты не можешь отвечать за весь мир. – Инга одним движением упруго поднялась на ноги и встала в оконном проеме. – Я могу прямо сейчас вывалиться наружу и сломать шею. Могу завтра попасть в смертельную аварию. Когда мне было двенадцать, врачи сказали, что я не доживу до выпускного. Какой смысл бояться?

Она столкнулась взглядом с такими же твердыми, как у нее самой, глазами Егора. Конечно, он сердился. Будь его воля, он запер бы их всех под замок, а всю работу выполнил один. Старый друг упрям, как баран, и к тому же уверен, что только у него есть священное право рисковать собой.

– Делай как знаешь, – наконец бросил он.

Дернув плечом, Егор развернулся и вышел из комнаты, со зла саданув дверью по косяку. Филипп галантно подал Инге руку, помогая спуститься с подоконника. В сапфировых глазах она прочла восхищение.

Светло-желтое платье начала века пришлось точно по росту. Конечно, не то самое, в котором ходила когда-то Ксения, но очень похожее. Инга не спрашивала, где Филипп достал его и как умудрился угадать с мерками, а просто была ему благодарна. По краю прямой, непривычно длинной юбки, доходящей до самого пола, змеилась вышивка из мелких белых цветов. Корсет добавил фигуре стройности, строгий лиф скрыл безобразный шрам на груди. Свободные рукава, зафиксированные на запястьях кружевными манжетами, спрятали широкие сильные плечи и сделали силуэт хрупким и женственным. При мысли, что, возможно, в таком же платье была сама Ксения в день, когда растворилась в тумане навсегда, по спине Инги бежали мурашки, но она не позволила себе испугаться. Наоборот, она примерила самую широкую из своих улыбок.

– Тебе идет, – похвалил Филипп. – Немного старомодно, но есть определенный шарм.

В этот раз они отправились в поместье вдвоем. Егор до сих пор сердился, а остальная команда отсыпалась после прошлой ночи. Против обыкновения, Филипп остановил машину на пологом холме, не доезжая до поместья, и предложил прогуляться пешком.

– Посмотрим на поместье Зарецких, – сказал он.

– Да его и так видно отовсюду! Торчит, как больной зуб. Меня от него уже тошнит.

– Здесь будет по-другому, – пообещал Филипп.

Он подвел Ингу к самому обрыву, где густо росла осока и круто уходил вниз песчаный склон. Отсюда старый особняк действительно смотрелся иначе. Далекий и маленький, хрупкий, словно оставленная моллюском раковина, он уже не пугал. Черные провалы окон и дыры в крыше вызывали не страх, а жалость. Инга представила, что когда-то здесь горел свет, паркет натирали терпеливые слуги, а трубочист вычищал от золы камин. Раньше об этом месте заботились, а потом бросили, как оставляют прибившуюся дворнягу дачники, когда уезжают в город. Кукольный домик, сломанный сердитым мальчишкой, – вот чем было это место.

Этим экскурсия не закончилась. Битый час Филипп водил Ингу по заросшему осокой холму, цветочному лугу и берегу речки. Он все говорил и говорил. Солнце пекло затылок, в тесном платье оказалось жарко, чулки кусали ноги. На берегу пахло какой-то дохлятиной. Инга честно пыталась проникнуться торжественной красотой старого поместья, но не могла. Дом смотрел угрюмо, словно чувствовал в ней чужую. И байки, которые рассказывал о поместье Зарецких Филипп, не помогали делу.

– Ты очень много знаешь о сестрах, – сказала Инга негромко. – Наверное, ты любил слушать бабушку Софью.

– Не очень, если честно. – Филипп нахмурился. – Софья Зарецкая в юности была обычной девицей, ограниченной воспитанием и довольно скучной. А вот Ксения… Ксения – удивительный человек. Она поражает меня с тех пор, как я узнал ее судьбу. Я многое бы отдал за одну встречу с ней. За один разговор…

В его глазах промелькнул странный блеск. Инге отчего-то стало не по себе.

– Бр-р-р… Говоришь о ней как о живой, – упрекнула она.

– Живой? Нет, это вряд ли возможно, – вздохнул Филипп. – Слишком много лет прошло. Но я очень надеюсь, что тебе удастся дотянуться до ее воспоминаний хотя бы во сне.

Некоторое время они сидели в тишине, которую нарушал только стрекот кузнечиков в густой траве.

– Ксения, – Филипп подчеркнуто обратился именем княжны, – ты хозяйка этого места. Ты любишь его. Все здесь для тебя родное. Просто представь, как раньше выглядели эти места.

– Да какая из меня Ксения?! – вспылила Инга.

Она чувствовала себя злой и усталой. Ноги болели после бесполезных блужданий по берегу реки и лугу, комариные укусы нудно зудели. За день она только вымоталась