Калинов мост - Екатерина Пронина

– Если бы я жила в то время, я была бы Нюркой, Нюськой… ну, ладно, Ксенькой! Гоняла бы на этот луг корову с белым брюхом и пятнами на боках. Князь Зарецкий орал бы на меня, если в молоке попадутся травинки, а ночами звал бы к себе в опочивальню. И никакого поэтизма.

– Ну не крепостных же они держали, – обиделся за предков Филипп. – И вообще, Аркадий, по воспоминаниям, очень любил жену и был ей верен.

– Да я не об этом. Посмотри на мои руки, – Инга помахала ладонью. – Это не пальцы княжны. А ноги? Не бывает дворяночек с сорок первым размером.

Без сил она обняла колени. Тело налилось свинцовой усталостью. Всё, что они делали в Заречье, показалось вдруг глупым и бесполезным. Они как дети, которые, играя в охотников на привидений, забрели в настоящий проклятый дом. Носятся здесь, кричат, смеются. И не слышат, что кто-то ходит по лестницам и скребется в подполе.

Филипп машинально сорвал травинку. Он тоже выглядел усталым и разочарованным. Утерев пот с красной, обгоревшей на солнце шеи, он попросил:

– Давай попробуем еще кое-что? Наверное, я зря начал с тряпок. Ты должна увидеть то, что окружало Ксению. Закрой глаза.

Инга покорно опустила веки. Прохладный ветер коснулся ее лица.

– Перед тобой сейчас река, – начал Филипп. – Вода чистая и прозрачная. Там не так много рыбы, но повар иногда приносит к обеду пару окуней. На берегу лежит туман. А за рекой, окутанный вечерней дымкой, виден твой дом. Это величественный особняк с мраморными колоннами и балюстрадами. Он кажется тебе нерушимым.

Не открывая глаз, Инга поднялась с земли и пошла наугад, воображая, что видела бы Ксения перед собой. Филипп понятливо подал ей руку.

– Сейчас ты идешь по мосту. Доски крепкие и ладные, перила сделаны на совесть. Не зря папенька заплатил плотнику. Под окнами дома, на резной скамеечке, ждет тебя сестра. В руках у нее французский роман, у ног дремлет болонка.

Инга помнила, что мостик через реку здесь опасный и шаткий, но, как ни странно, ни одна доска не скрипнула под ее ногой. С закрытыми глазами она перешла на другой берег.

«Я словно иду в мир мертвых, – подумала Инга. – Через реку Смородину, по Калинову мосту. Иду, притворяясь давно погибшей девушкой, чтобы духи приняли меня за свою».

Филипп вел ее осторожно, не давая сбиться или поскользнуться на камнях. Скоро Инга совсем перестала бояться, что оступится, и полностью доверилась его голосу. Роскошный особняк, окна которого горят желтым светом? Хорошо, пусть будет так. Вдвоем они поднялись по ступеням и вошли в прохладную тень поместья.

– Под ногами мягкий ковер. С кухни доносится аромат твоих любимых булочек с вишней.

Это было сродни гипнозу. Инга действительно готова была почувствовать, как прогибается ворс под ногами и тянет откуда-то выпечкой. А Филипп все вел ее дальше по коридорам, что-то рассказывая про каждую комнату.

– Теперь мы в бальном зале. Ты всегда любила танцевать.

– Я не… – хотела возразить Инга.

Она помнила, что на полу здесь полно мусора, а ее туфли жали в носках.

– Брось! Играет музыка. Гости собрались. Давай потанцуем.

Филипп умело подхватил ее за талию, увлекая в танец. Инга сдалась. Не открывая глаз, в полной тишине, она вальсировала в пустом и гулком зале на руинах мертвого дома. Филипп уверенной рукой направлял движения Инги, она ни разу не споткнулась, не оступилась. Она была легкой, стремительной, воздушной. И особняк, казалось ей, обретал плоть и кровь.

Готовясь ко второй ночи в проклятом доме, она заварила травяной чай, чтобы спать крепко, как убитая. По кухне плыл терпкий аромат мяты и мелиссы. Инга была неразговорчива. Она наконец-то смогла по-настоящему ощутить себя княжной и боялась спугнуть это чувство. Оно одновременно пугало и завораживало ее. Казалось, внутри нее поселилось другое, невесомое существо. Круговерть чужой жизни, давно оборванной, тянула за собой.

– Ты же не собираешься ночевать в особняке в одиночку? – хмуро спросил Егор.

– Я не одна, – ответила Инга, наливая отвар в термос. – Филипп будет рядом.

– И что он сделает, если по усадьбе ходит преступник? Пошлет ему воздушный поцелуй?

– А ты? Очередное зеркало сложишь?

Полчаса назад Инга заметила в мусорном ведре груду осколков. Он наткнулась на них, когда чистила яблоко, и невольно отшатнулась. Ей показалось, что из каждого разбитого зеркала на нее смотрят чужие злые глаза, хоть это было всего лишь игрой света и ее собственным отражением.

Егору все-таки не удалось сложить «вечность». «Вот он и бесится», – мрачно подумала Инга.

Егор стиснул кулаки так сильно, что побелели костяшки. Не желая ссориться с другом, Инга проглотила ком раздражения и накрыла его руку своей.

– Я уже пыталась увидеть Ксению, когда меня сторожила целая толпа, – сказала Инга миролюбиво. – Не вышло. Вместо прошлого княжны я целую ночь смотрела обрывки чужих кошмаров. Иллюзорный мир сновидений тонок и хрупок, а я не для того мучилась в чулках и корсете, чтобы все сорвалось в последний момент из-за вас.

Это прозвучало грубее, чем ей хотелось. Пытаясь сгладить впечатление, Инга улыбнулась и дружески сжала ладонь Егора. Ей не хотелось обижать товарищей, но она чувствовала, что если будет знать об их присутствии и слышать голоса в парке, то никогда не сможет забыть себя и погрузиться в прошлое.

– Значит, мы все тебе помешаем, а Филипп – нет? – проницательно спросил Егор. – Инга, о чем ты! Он же пустышка. Никогда бы не подумал, что ты можешь повестись на смазливую мордашку.

– А это уже не твое дело.

Инга резко поднялась из-за стола. Егор попытался удержать ее, но она вывернулась, отступила к окошку и прижалась лбом к холодному стеклу. В груди поднималась горячая волна злости.

Нет, она не влюбилась. Рядом с Филиппом ей было легко заглядывать в прошлое не из-за его золотистых кудрей или тонких рук. Он просто и сам казался частью другого века, призраком особняка, ожившим воспоминанием.

Хорошо, что он будет рядом сегодня ночью.

В этот раз погрузиться в сон было приятно, как в теплую морскую воду. Чужая личность окутала ее коконом, поглощая, заставляя забыть, кто она есть. Инга не сопротивлялась. Одно за другим, как всегда бывало, она отдала лицо, воспоминания и даже имя.

Теперь ее звали Ксения. И сон этот оказался тревожен.

Все началось в спальне. Сидя перед старомодным трюмо, она разбирала костяным гребнем густые тяжелые косы. Вместо отражения в зеркале клубился туман. Перед ней стояла инкрустированная драгоценными камнями шкатулка, украшенная