Калинов мост - Екатерина Пронина

Мысль об этой картине до сих пор вызывала у Павлы приступ тошноты. Подумать только – лабрадор! У них даже была собака, как будто они и так недостаточно напоминали идеальную семью из телевизионной рекламы.

Павла встретилась с отцом взглядом. Папа сделал вид, что не узнал ее.

В этот момент мир изменился навсегда. Кукольный домик рухнул. У самого лучшего, самого правильного на свете отца было две семьи, и он лгал обеим своим женщинам. Дом наполняла паутина лжи, которая оплела их всех.

Герои любимых книг всегда бросали вызов лжи и несправедливости. Павла поступила так же.

Казалось, если она начнет бороться, то обязательно найдет правильный выход, который, как по волшебству, развяжет узел вранья. Но вместо освобождения получился страшный скандал. Отношения отца распались, но и к маме он не вернулся. Другую женщину – ту, вторую, из парка – жалели. Отца упрекали. Мальчику и девочке сочувствовали. Даже лабрадор, наверное, получил свою долю заботы. И только Павлу возненавидели.

Мать, не упрекая вслух, молчаливо не простила ее. Отец, так же тихо, оборвал связи. Ложь так тесно вросла в жизнь их семьи и пустила корни, что правда оказалась никому не нужна. Тогда Павла, издерганная ссорами и одинокая, впервые почувствовала обман на вкус.

Он отдавал тухлятиной.

Позже она поняла, что у всякой лжи есть вкус: у любого оттенка полуправды, выдумки, преувеличения, лести. И каждый из них по-своему отвратителен.

Сначала Павла боялась, что сходит с ума. Потом привыкла. Стала прислушиваться к людям, улавливать тончайшие оттенки их слов. Исчезла говорливая девчонка, теперь дома и в стайке одноклассников Павла чаще молчала. Скоро она заметила, что даже те, кто называют себя приятелями и улыбаются при встрече, не честны друг с другом до конца. Она начала носить в карманах мятную жвачку, перебивающую мерзкий вкус чужого вранья. И перестала верить людям.

Единственным убежищем для Павлы стала бабушка. Только она ни в чем не винила внучку, по-прежнему звала в гости по воскресеньям и готовила оладьи с малиновым вареньем. Вскоре Павла окончательно перебралась в ее крохотную квартиру, несмотря на то что путь до школы стал длиннее вдвое. Мама этого, казалось, вообще не заметила, а отец к тому времени перестал даже звонить. Когда Павла, забившись в глубокое кресло, рыдала от ненависти к себе и всему миру, бабушка гладила ее по голове и отирала слезы морщинистой рукой.

– Бабуль, я тут нашла подработку… Все законно, ты не волнуйся, честное слово! Когда закончим, получу такую гору денег!

Голос в трубке стал невнятным, помехи перебивали его. Остался только общий ласковый тон и слабый привкус валерьянки. Бабушка, последний осколочек когда-то счастливой семьи, медленно умирала. И Павла ничего не могла с этим поделать.

– Я скоро вернусь, не скучай там! Ты обязательно поправишься! – сказала Павла очередную успокаивающую ложь, и ее передернуло от омерзения к самой себе.

Все лгут. Лгут близким людям и случайным знакомым, лгут во зло и во спасение, наполняя мир ядовитыми испарениями. Сама Павла ничуть не лучше. Однажды она просто задохнется, не в силах сделать еще глоток отравленного враньем воздуха.

13

Павла

Безумный художник

Снова дорога под колесом, и встречный ветер, и рычание двигателя, которое не может заглушить рев мыслей в голове.

«Если бы отец не ушел, у нас были бы деньги на лечение бабушки!» – слова матери на вкус горькие, как полынь. Они несправедливы, но мама верит в это. Все остальные разговоры между ними сводятся к ничего не значащим фразам. От них тянет перезрелыми, тронутыми плесенью фруктами.

Можно продать мотоцикл, последний подарок отца. Он пытался примириться с собственной совестью, поэтому, как в детстве, откупался от брошенной дочери дорогими игрушками. Может, его душа успокоилась, может, не найдет утешения никогда. Павла не разговаривала с ним больше пяти лет, не знала, какими стали на вкус его слова, и не хотела знать.

Нет, этих денег не хватит. Она снова подумала о награде от Филиппа. Сначала вся эта история казалась ей хитрой уловкой, мошенничеством. Какой дурак отвалит такую кучу денег за старую легенду? К тому же наниматель ей не нравился. Павла не могла объяснить точно, чем именно, но речи Филиппа отдавали чем-то нехорошим. Даже не легким душком обмана, скорее привкусом старой тайны. Он явно что-то скрывал и был слишком привязан к поместью. Руины не пугали его, как всех нормальных людей. Наоборот, он говорил о доме Зарецких с болезненным интересом.

Но серьезный подход нанимателя, воссоздавшего старинную спальню для Инги, поколебал ее недоверие. Павла поняла, что думает о поисках Ксении уже всерьез.

Хорошо бы найти ее в одиночку. И продать эту информацию – нет, не темнящему Филиппу, а его заказчице, княжне Софье. В мире ядовитых змей надо быть змеей, самой ловкой и опасной.

Стараясь забыться, Павла гнала мотоцикл наугад и незаметно выехала к серым стенам усадьбы. У ворот творилась какая-то суета. Остановив байк, Павла подошла ближе. Несколько мрачных мужиков заколачивали окна и двери свежими досками, а невысокий усатый толстяк в криво сидящей милицейской форме клеил на них бумажки с печатями.

Товарищи Павлы хмуро смотрели на это из беседки. Инга и Егор пили кофе, передавая друг другу крышку термоса. Митенька с несчастным лицом ощипывал рукав истрепанного пальто. Юра чуть в стороне ковырял носком кроссовка землю.

– Усадьбу опечатали, а нам велели не совать туда нос, – пояснил он, увидев Павлу. – Участковый Кобяков обещал, что будет приходить и проверять. Говорит, заботится о нашей безопасности, особняк аварийный. Но я думаю, он просто боится, что мы сатанисты. Помнишь газету про парня, которого нашли повешенным?

Слова Юры иногда были похожи на кофейную гущу, иногда на ромовый пирог с орехами и сухофруктами, но обязательно с привкусом пепла – пепла упущенных возможностей. Видимо, студент от многого отказывался в своей жизни, потому что слишком боялся рискнуть.

Павла почувствовала, что внутри нее вскипает злость и досада. Она стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони.

– Фил обещал достать для нас разрешение в администрации Зарецка, – продолжал Юра. – Представит нас историками-реставраторами.

– А, ну раз Фил взялся за дело, застрянем тут до конца лета, – раздраженно бросила Павла.

Лейтенант Кобяков тем временем расплачивался с рабочими, нудно считая мятые бумажки. Наконец, отстегнув положенное, оглянулся на заколоченные окна поместья, зябко подергал плечами и шумно прокашлялся.

– Кофе, товарищ