Калинов мост - Екатерина Пронина

Надеясь рассмотреть еще что-то, Павла обошла сад, продираясь сквозь бурьян в половину ее роста. Забор с противоположной стороны дома давно обвалился. Скользя осторожно, как ящерица, Павла перелезла через груды гниющих досок с частоколом ржавых гвоздей и оказалась во дворе. К задней стене избы прислонилась покосившаяся башня из деревянных ящиков. Павла заглянула в один из них. Он был заполнен всяким хламом, словно хозяин дома собирал вещи с помойки. Пустые бутылки, треснувшее веретено, консервные банки, сломанные игрушки, чашки с отбитыми ручками…

Павла подошла к двери и осторожно заглянула внутрь. Этот путь вел в сени, заваленные разномастной обувью – от стоптанных сапог до детских сандаликов. Часть башмаков была приколочена к стене, образуя странный узор, похожий на цепочки следов.

Какое-то время Павла простояла, слепо глядя на красную туфлю с застежкой-цветком. Павла любила риск, но даже ее затрясло от этой картины. Дрожь сама собой началась от щиколоток и током побежала выше, пока не застучали зубы. Это место походило на логово серийного убийцы из криминальной хроники. Как никогда живо, Павла представила, что скоро здесь окажутся ее сапоги, а тело найдут закопанным под кленом.

«Ни о какой серии убийств в газете не говорилось. Да и местные бы шептались, – напомнила она себе, успокаивая дрожь усилием воли. – Нельзя перерезать столько народа, чтобы никто этого не заметил в крохотном поселке».

Собравшись с духом, она несколько раз стукнула костяшками пальцев о косяк, а потом решительно вошла в дом. Дверь за верандой была не заперта. Павла замерла, вжимаясь в стену, когда увидела на фоне белых прямоугольников окон черный силуэт человека. В петле, уронив голову на грудь, висела черноволосая женщина. Ветер шуршал платьем.

«Стрельников все-таки серийный убийца, – мелькнуло в голове Павлы. – И у него есть почерк. С Гарпом было так же…»

Через пару секунд из ее горла вырвался нервный смешок. Павла поняла, что это очередная инсталляция, – ее обманул царящий в доме полумрак. Художник нарядил магазинный пластиковый манекен в парик и старинное женское платье с кружевами. От окон, потолка и стен к нему тянулось с десяток нитей, оплетая запястья, щиколотки, шею.

«Словно бабочка, распятая в чудовищной паутине», – подумала Павла.

Целую минуту она рассматривала жуткую инсталляцию, не в силах отвернуться. У творца был больной, извращенный, но яркий талант. Наверное, подобное чувство испытывали средневековые крестьяне, когда приходили поглазеть на уродцев в клетках. Когда Павла все же отвела взгляд, то увидела за паутиной веревок стол, заваленный бумагами.

Она сделала несколько шагов, стараясь не отводить взгляда от распятого манекена. Ее преследовала навязчивая мысль, что стоит на миг отвернуться – и чудовище вырвется из оплетающих его нитей и бросится на нее.

На столе лежала стопка газет и несколько карандашных эскизов – интерьеры старой усадьбы, плавно переходящие то в заставленные столами комнаты советских контор, то в каменные коридоры подземелий. Разобрать некоторые из набросков не представлялось возможным: их пересекали злые, острые карандашные линии. Это напоминало одновременно паутину и разбитое автомобильное стекло. Кто-то методично исчеркал каждый рисунок.

Рассматривая эскизы, Павла против воли увлеклась. Она слишком поздно услышала движение за спиной. Слишком поздно обернулась. Ей почудилась тень, словно манекен протянул к ней руку, но пластиковый болванчик, конечно, не мог ожить. Кто-то другой был здесь. Павла не смогла даже закричать от ужаса. Через миг сильнейший удар обрушился на ее голову, и сознание поглотила тьма.

14

Павла

Человек в маске

Павле снилось, что она, снова маленькая, гуляет с отцом в парке. Папа ведет ее куда-то за руку, а она капризничает, просит мороженое, не хочет никуда идти. В конце концов она топает ногой и вырывает маленькую ладошку из сильной отцовской руки. Папа хмурится и строго говорит:

– Будешь так себя вести, оставлю тебя здесь, а себе найду другую девочку!

Маленькая Павла надувает губки и отворачивается, гордо вздернув подбородок. Она знает, что отец шутит. Он никогда ее не бросит. Но папа действительно разворачивается и, ни разу не обернувшись на дочь, уходит прочь, растворяется в толпе людей вокруг. С отчаянным плачем Павла бежит следом, хватает отца за куртку, но, когда тот разворачивается, понимает, что ошиблась. Это уже не папа, а незнакомый человек в похожей одежде.

Она мечется среди толпы чужих взрослых людей, размазывая слезы, цепляется за руки то одного, то другого и каждый раз ошибается. Отца здесь нет. Куртки обманывают ее, притворяясь папиными. Она заблудилась, запуталась среди лживых иллюзий, и родители, даже если простят ее, уже не смогут найти.

От мельтешения людей вокруг начинает кружиться голова, к горлу подкатывает тошнота. Обессилев, Павла ложится прямо на холодные камни, сворачивается в клубочек и замирает…

Пробуждение было мучительным. Тошнота и не думала отступать, как и холод камней под щекой. Вокруг царила кромешная темнота. Павла не могла рассмотреть даже собственных поднятых рук. Затылок ломило. Чуть выше виска наливалась горячей болью здоровенная шишка.

«Меня чем-то ударили по голове», – подумала Павла.

Мысли разбегались от нее, как бросаются врассыпную рыбки, стоит опустить в пруд руку. Боль не позволяла сфокусироваться.

Шатаясь, Павла поднялась на ноги. Она наугад, вслепую сделала несколько шагов, уперлась в шершавый холодный камень. Держась левой рукой за стенку, она повернула направо и снова натолкнулась на преграду. Двинувшись налево, Павла вдруг уткнулась в нечто массивное, деревянное, занозистое, пахнущее гнилью и плесенью. Ощупав препятствие, она поняла, что перед ней огромные бочки. Похоже, это какой-то погреб.

Павла попыталась допрыгнуть до потолка, но не смогла. То ли погреб был слишком велик, то ли ей не хватало сил.

– Эй! Кто-нибудь! Выпустите! – заорала Павла в темноту.

«Пустите… пустите… пустите», – ответило ей гулкое эхо.

– Кто-нибудь меня слышит?! – Павла вложила в крик последние силы и затихла, напрягая слух. Ответом была могильная тишина.

Шаг за шагом Павла обошла все четыре стены, но так и не обнаружила дверь.

«А если я тут навсегда? Если меня посчитали мертвой и просто бросили здесь?» – мелькнуло у нее в голове.

С осознанием этого пришел страх. Ужас затопил Павлу черной леденящей волной. Утратив остатки контроля, она стала метаться от стены к стене, начала царапать, пинать, бить кулаками холодные равнодушные камни.

– Я здесь! Помогите! Меня заперли!

Вновь гробовое молчание. Тишина давила на перепонки. С тем же успехом очнувшийся в гробу человек мог стучаться в деревянную крышку. Охрипнув и сломав несколько ногтей, Павла села прямо на пол и спрятала лицо в ладонях, пытаясь немного успокоиться и скрыться от