Калинов мост - Екатерина Пронина

Один из юношей с фотографии заинтересовал Павлу. Он держался поодаль и смотрел не в объектив, а на лидера банды, словно ожидая приказа или окрика. Шестерка, мальчик на побегушках… Но любопытно было другое. Гаврила фломастером пририсовал ему круглый нимб, а ниже приписал: «Блажен будь, ставший Десницей Господа». Павла вспомнила, что уже видела эту фотографию. Она была в газете, которую Юра нашел в проклятом доме.

Ее размышления прервал шум отъезжающей машины. Спрятав фотографию, Павла поспешила выбраться из дома жуткого послушника. Никаких угрызений совести от маленькой кражи с проникновением она не испытывала. Все лгут и все грешат, и она ничуть не лучше и не хуже.

Мир состоит из лжи, большой и маленькой. Оберегая собственные секреты, люди громоздят один обман на другой, строят настоящие небоскребы из фантазий, а потом сами начинают в них верить.

Что, если милиционер и послушник скрывают не только правду о смерти малолетнего подонка Гарпа, но и нечто большее? Истинную причину перестрелки красноармейцев, которую Егор видел в зеркале? Корень интереса Филиппа к поместью? Например, старинный клад, ради которого пришлось пойти на убийство. Золото и драгоценности, закопанные Зарецкими перед революцией.

Если это так, то Павла найдет их первой. Ради бабушки. Пусть Гаврила и Кобяков хранят маленькие секреты дальше, историю знают и другие. Например, журналист, написавший статью в газету.

Когда Павла вернулась в уединенный домик с зеленой крышей, то застала на веранде только Ингу и Егора. Они играли в шахматы: доска и фигуры были старые, потертые, испещренные царапинами. Белой ладьи не хватало, ее место занимала солонка.

– Студент в архиве, – пояснил Егор, крутя в пальцах черного ферзя. – А Митя в гостях у соседей и, наверное, уже обратил пару несчастных в свою веру. Ты где была?

– Так, потянула одну ниточку наугад, – неопределенно сказала Павла.

Газету с нужной статьей она отыскала на кухне. Обычная районная мелкотиражка, наполовину состоящая из местных новостей, наполовину – из рекламных объявлений. На последней странице Павла отыскала адрес и телефон редакции. Интересно, работает ли там до сих пор автор статьи, пока неизвестный Никита Сомов?

– Егор, дай сотовый? – попросила Павла. – Один звонок – и все. А за связь рассчитаемся, когда найдем княжну и разбогатеем!

Егор протянул громоздкий аппарат с выдвигающейся антенной и объяснил, на какие кнопки нажимать. Сделав вид, что ловит связь, Павла отошла подальше от веранды. Ей повезло: Сомов Никита все еще работал в редакции. Услышав в трубке молодой женский голос, он охотно согласился скоротать вечер за чашкой кофе.

Через час Павла уже была в Зарецке, сидела в забегаловке с открытой верандой и пила дрянной капучино. От лживой улыбки немели губы.

Голос журналиста был на вкус как манная каша с комками – тон инфантильного, неуверенного в себе человека. Внешний вид соответствовал. Молодой, но уже начинающий лысеть пухлый очкарик в мятой рубашке с пятнами на воротнике, он даже на встречу в кафе криво повязал галстук. Никита Сомов мямлил и заикался, но статью узнал и историю, случившуюся в поместье, помнил.

– Понимаете, я хотел писать о молодежи, у которой нет цели в жизни, о потерянном поколении. Их родители строили коммунизм, а что осталось детям? Разочарование, разбитые иллюзии, – объяснял Никита, поминутно начиная протирать очки. – Отсюда и банды, группировки, секты. Я бы написал больше и лучше, но милиция не хотела, чтобы я расспрашивал об этом, да и ребята из компании погибшего подростка отмалчивались. А редактору нужно не глубокое погружение в психологию, а история погромче. Он торопил и требовал ярких заголовков…

Сомов продолжал бы и дальше мямлить про зверя-редактора, требующего сенсаций, если бы Павла упорно не сворачивала разговор в нужное русло. Она положила на стол полароидный снимок. При виде исчерканного Гаврилой фото журналист нервно гоготнул и ослабил воротник рубашки.

– Расскажи мне об этих ребятах, – попросила Павла, изобразив очаровательную улыбку.

Сомов самодовольно откинулся к спинке кресла и начал говорить.

Итак, компанию подростков возглавлял некто Роман Климов по прозвищу Гарп. Это были обычные хулиганы, которые облюбовали заброшенное поместье со зловещей репутацией. Администрация махнула рукой на то, что они устраивали пьянки на руинах. Так продолжалось несколько месяцев, пока Гарпа однажды не нашли висящим в петле в бывшем холле. Милиция не жаловала Климова, имевшего уже несколько приводов за драки и вымогательства. Дело закрыли.

– Если кто-то и знал правду, то это его бывшие дружки. Но они молчали. Может, их запугали. А может, они вместе убили главаря и теперь связаны круговой порукой.

– Этот парень тоже из их банды? – Павла ткнула пальцем в одинокого человечка с нарисованным нимбом.

– Да, это Художник – так его теперь называют на Дачах. Его настоящее имя – Стрельников Игорь Петрович. Хороший парнишка мог бы вырасти, но только не здесь… Здесь ему жизни не давали. Рисовал он здорово, но других подростков сторонился, его за это травили. Прибился к компании Гарпа. Он был у них слугой, шестеркой, мальчиком для битья, а все равно таскался за их бандой, как хвост. Я надеялся его разговорить, но он тоже молчал.

– Я разговорю, – усмехнулась Павла. – Я умею располагать к себе людей.

Стрельников жил на окраине Дач в одноэтажном деревенском доме, стены которого украшали масляные сказочные птицы с женскими лицами. Рисунки были старыми, во многих местах краска облупилась. Грязные окна подслеповато смотрели на улицу, за ними угадывались пыльные занавески. На одном из подоконников стояла стеклянная банка с икебаной из старых лысеющих кисточек. Справа от дома – пожарище, заросшее густой крапивой. Слева – непролазная чащоба запущенного сада за покосившимся забором, на лужайке догнивали старые жигули.

Павла подошла к калитке и нажала на кнопку звонка. В ответ не донеслось ни звука. Несколько раз постучала – зашуршали ветви, в небо взметнулась стая потревоженных птиц. В этот момент Павла краем глаза заметила, как шелохнулись занавески в доме. Она резко обернулась. За пыльными слепыми стеклами никого не было. Наверное, воображение играло с ней, как в поместье Зарецких.

Встав на цыпочки, Павла заглянула за щелястый забор. Двор был загроможден старой мебелью, ящиками, рассохшимися бочками. Сад захватил порядочную часть территории и оплел пирамиды хлама плетями малинника, превратив их в странные живые скульптуры. От калитки вела тропинка к дверям дома. Одна из створок была приоткрыта.

– Игорь Петрович! Художник! – позвала Павла.

Дом молчал, лишь петли скрипнули, когда порыв ветра качнул дверь.

Будет досадно, если