Калинов мост - Екатерина Пронина

«Нет, ребята заметят, что я пропала, они будут искать», – подумала она.

Но следом пришла новая мысль, от которой стало совсем тошно: она никому не сказала, куда собирается ехать. Словно княжна Ксения, которая молчаливо покинула поместье. И больше ее никто не видел.

Павле захотелось завыть от страха и бессилия. Кажется, была раньше такая пытка: заключенного оставляли в яме на много дней без огня и провизии, словно его больше не существует. Бедняга медленно умирал, позабытый всем миром.

В этот момент откуда-то справа донесся шум и металлический лязг. В темницу проник круг белого электрического света.

Подняв голову, Павла увидела черный прямоугольник: кто-то отворил крохотную дверку, скрытую в нише. Луч фонаря пробежал по каменному полу и ударил в глаза. Заслонившись ладонью, сквозь пальцы Павла смогла рассмотреть только смутный черный силуэт.

– Дернешься – удавлю, как крысу, – раздался приглушенный голос.

Слова были на вкус как картон, известка и засохший клей.

– Я не буду дергаться, – пообещала Павла, облизнув пересохшие губы.

Похититель осторожно приблизился, не отводя от нее луч фонаря. Павла, как ни щурилась, смогла разглядеть только бесформенную темную куртку и лицо – белое, неестественно-правильное, настолько соразмерное, что неприятно было смотреть. «Гипсовая маска», – через миг догадалась она. Прорези на месте глаз казались черными провалами.

– Рассказывай! – приказал человек в маске. – Кто ты? Кто твои друзья? Что вы ищете в старом поместье?

Наверное, такую фразу мог сказать злодей из дешевого фильма.

– Вежливые люди представляются первыми, особенно разговаривая с дамой, – храбрясь, ответила Павла.

Она надеялась, что в темноте не видно будет еще мокрых глаз и потеков туши на щеках.

– Здесь вопросы задаю я, – сказал Маска.

Еще одно клише, которым пользуются только плохие парни в боевиках.

Павла вдруг нервно засмеялась. Вся ситуация начала казаться ей балаганом, плохой пьесой. Несчастная пленница в руках злобного похитителя. Она смеялась до икоты и никак не могла остановиться, не обращая никакого внимания на угрозы, которые глухо сыпались из-под маски.

– Извини. – Павла издала последний нервный смешок. – Ты о чем-то спрашивал?

– Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда станешь медленно подыхать в этой норе без пищи, без воды, без света! – Похититель сжимал кулаки, но бросаться в драку не спешил.

Вкус жеваного картона, бумаги и гипса наполнял рот. Бутафория. Дешевая бутафория. Павла издала еще один смешок. Теперь она заметила, что на одной из бочек стоит уродливая инсталляция: пластиковая черепушка, на которую нацепили подвенечную фату, и несколько оплывших огарков свечей вокруг.

– Тебе кто-то говорил раньше, что ты отвратительный драматург, Художник?

Маска молчал.

– Это ведь ты. – Павла склонила голову набок. – Художник, ты лжешь. Ты меня и пальцем не тронешь.

Весь страх, терзавший ее несколько минут назад, куда-то улетучился. Перед ней стоял слабый, мягкотелый, напуганный человек. Он не чувствовал силы даже перед девчонкой, которую запер в подвале, и голос выдавал его.

– Ты не преступник и не убийца, – сказала Павла. – Отнять жизнь не так легко, как кажется. Или я ошибаюсь? И ты однажды уже перешел эту черту, когда расправился с Гарпом, злым мальчишкой, травившим тебя в детстве?

– Вы не понимаете, во что ввязались, – ответил Маска после долгого молчания. – Гарп погиб от моих рук, но это был не я!

Павла вдруг почувствовала, как на языке начинает таять картон, сменяясь липким, соленым вкусом крови. Голос Художника изменился, стал глухим и низким, словно доносился со дна колодца.

– Гарп был моим другом! Он был жесток ко мне, но я это заслужил. Я был хлюпиком, слабаком, а он учил меня жизни. Я никогда бы не убил его. Мы жгли костры и звали демонов. Мы думали, что это страшная игра, но мы разбудили Ту-Что-Спит. Она всегда была здесь: в досках паркета жили ее шаги, в перилах лестниц прятались прикосновения ее рук, в стеклах и зеркалах таились ее отражения. Она не захотела, чтобы мы были здесь. И тогда она вошла в меня, и я стал ее руками…

Начав говорить, Маска уже не мог остановиться. С каждым словом его речь теряла связность, и Павла все больше холодела, понимая, что слышит чистую правду. Страшную правду человека, который придумал демона и поверил в него. В тот же миг она догадалась, где находится. Это были подвалы особняка Заречье, должно быть, не отмеченные ни на одной известной схеме.

– Столько сил впустую! Жил тут, как крыса, вынюхивал забытые ходы. Плел для нее паутину! Осколки зеркал, обрывки книг, страницы прошлого. Пел колыбельные, убаюкивал! Спи вечным сном, спи, моя хорошая… Зачем? Зачем вы приехали? Начали топать, шуметь, будить!

Художник стал нервно расхаживать из угла в угол. Луч фонаря заметался по стенам. Человек в маске больше не казался Павле плохим актером, играющим злодея на детском утреннике. Ей стало по-настоящему страшно от этой перемены.

– Кто-то из вас, глупцов, уже убит? Кого-то пытались убить? – резко спросил Художник.

Павла покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Ей казалось, что она пытается прожевать сочащийся кровью кусок сырого мяса. Она боялась, что, стоит разжать плотно сжатые губы, ее стошнит прямо на пол.

– Неважно! Она уже проснулась, Та-Что-Спит уже проснулась. Или скоро проснется. Вы все умрете. Вы все, один за другим! Один за другим…

«Митенька!» – вдруг вспомнила Павла.

Она не видела, как мальчишка сорвался с лестницы, но слышала треск ломающихся перил. Она отвлеклась на что-то, они все тогда беспечно разбрелись по сумрачным комнатам особняка. Может, это Художник толкнул его в спину?

– Если бы ты знала, сколько труда я вложил, чтобы сохранить эту тайну! – продолжал свою бессвязную речь безумец.

Остановившись, он развернулся к Павле, сунул руку в карман и вынул какой-то предмет. Раздался щелчок пружины, и из кулака Художника выросло хищное лезвие выкидного ножа.

– Я сторож. Та-Что-Спит должна спать и дальше. Древние ходы, старые лестницы. Из коридора в коридор, через окна, через двери. Старые побрякушки, вороньи перья, красные галстуки – всё впустую. Я не позволю… Я не позволю разрушить нити судьбы. Не позволю выпустить смерть из темных подвалов. Пусть даже мне придется пролить кровь снова! Ты умрешь сейчас, остальные потом, если не уедут. Один за другим…

Последние слова человека в маске вдруг прервало доносящееся откуда-то сверху пиликанье. Сработала автомобильная сигнализация.

15

Павла

Скелет в шкафу

Неразборчиво ругаясь, Художник бросился к нише, в которой пряталась дверь. Загрохотал, закрываясь, засов. Мрак и тишина вновь окружили Павлу. Звук сигнализации стал почти неслышим.

В висках лихорадочно стучала кровь, мысли