Калинов мост - Екатерина Пронина

роились в голове. Если сработала сигнализация, значит, снаружи кто-то есть. Может быть, Кобяков заметил чужую машину? Или Гаврила. Пусть лучше сюда спустится жуткий послушник, чем одержимый собственными фантазиями убийца.

На ощупь Павла подобралась к той стене погреба, у которой пиликанье было громче. Встав на цыпочки, она подняла руки над головой и кончиками пальцев уловила прохладное движение воздуха. Сквозняк и звук сигнализации исходили из маленького слухового окошка под потолком. Шириной оно было не больше пары кирпичей.

Подпрыгнув, Павла смогла зацепиться за край, но сразу сорвалась. Она хотела крикнуть что-нибудь в окошко, но сразу шарахнулась назад: сквозь него в погреб, извиваясь, словно гигантская личинка, ползло что-то живое. Одним резким движением выдернув себя из лаза, оно обрушилось на пол, осыпав Павлу комьями земли и кирпичной крошки.

– Тихо! Только не ори! – зашипело оно на Павлу голосом Митеньки. – Ты живая? Темно, как в могиле. Погоди, сейчас свечу запалю.

Раздалось чирканье спички. Сноп искр на секунду осветил Митино лицо, перемазанное землей, пламя отразилось в диких раскосых глазах. Через секунду затеплился огонек тоненькой церковной свечки.

Рассмотрев наконец своего спасителя, Павла сгребла мальчишку в объятия. От облегчения в носу защипало, поэтому она быстро стерла рукавом слезы и потекшую тушь.

– Это Художник, Стрельников, запер меня здесь! – от волнения сбиваясь, зашептала Павла. – Это он развешивал по усадьбе хлам на ниточках. Он хочет убить меня, а потом всех вас! Он свихнулся: считает, что сторожит здесь призраков, а мы ему мешаем!

Митенька зажал ей рот ладонью. На перепачканном лице тревожно сверкали глаза.

– Потом, – тихо сказал он. – Ты как?

– Идти смогу.

– Инга и Егор сейчас отвлекают урода, а нам нужно выбираться!

Выскользнув из объятий Павлы, он быстро осмотрел глухие стены вокруг, разгоняя мрак огоньком свечи. Попробовал плечом запертую дверь, с сомнением взглянул на слуховое оконце под потолком.

– Павла, сможешь пролезть туда? Я подсажу! Юра ждет снаружи, он поможет.

Вскарабкавшись на подставленную спину подростка, Павла сумела дотянуться до слухового окна и отчаянным рывком втиснула в него голову и плечи. Жилистый и крепкий Митенька подтолкнул ее. Извиваясь, она полезла наверх. К сожалению, лаз был настолько узкий, что Павла почти сразу застряла. Камни стиснули ее со всех сторон. С ужасом она поняла, что ей не хватает воздуха, начала дергаться туда и обратно, а потом вдруг услышала скрежет и почувствовала, что теряет опору.

С грохотом и эхом, отразившимся от стен, Павла полетела вниз. Вместе с ней обрушился огромный кусок кладки.

Митя цокнул языком.

– Ничего не выйдет.

– Тогда придумай что-то другое! У Стрельникова нож, и он совсем рехнулся! Хочет зарезать меня на алтаре с пластиковой черепушкой!

– Алтарь, говоришь?

Заметив странную композицию, Митенька подошел к бочкам и откинул фату. Огонек свечи бросал отблески, наполняя костяные глазницы злым светом. Митя с любопытством взял череп в руки и повертел, рассматривая со всех сторон. Губы беззвучно зашевелились в молитве.

– Царица Небесная и святые угодники! – прошептал парень. – Он настоящий.

– Ты с ума сошел? – Павла застыла на месте, не в силах шевельнуться.

Она поверила сразу же. В словах Мити не было и тени лжи. Трухлявый желтоватый череп не мог быть бутафорией. Такого не делают в магазинах для розыгрышей. Художник что, еще и гробокопатель? Откуда он вообще взял его?

– Значит, Стрельников успел раньше нас, – сказал Митя печально. – Раньше нас нашел Ксению.

«И сошел из-за этого с ума», – подумала Павла.

Вдруг за дверью раздались торопливые шаги. Вернув череп на место, Митенька задул свечу и бесшумно растворился во мраке. Загрохотал засов. В погреб снова ворвался холодный электрический луч. Круг света скользнул по лицу Павлы, каменным плитам, бочкам и замер, наконец, на причудливом алтаре. Фата была сорвана. Митя не успел вернуть ее на место.

– Что ты наделала! – простонал человек в маске.

Он не отводил фонаря от скалящегося черепа. Руки тряслись.

– Ты разбудила Ее, несчастная дура! Неправильно, нельзя! Теперь она не уснет, пока не заберет кого-то!

Захлебываясь истерическими всхлипами, Художник бережно взял череп в ладони и упал перед алтарем на колени. Маска сползла с лица, обнажая белый лоб. Только сейчас Павла заметила, какие у него хрупкие, тонкие руки – руки творца, которые должны держать кисточку, а не раскладной нож.

В этот момент за его спиной вырос Митенька. Сжимая в руке обломок кирпича, он одним бесшумным прыжком преодолел разделяющее их расстояние и обрушил свое оружие на затылок сумасшедшего. Глухой звук удара – и Художник ткнулся лицом в пол. Маска раскололась надвое. Стрельников остался лежать без движения, все еще сжимая в руках желтоватый череп.

Митенька тряхнул Павлу за плечи, выводя из оцепенения. Вручив ей фонарь, выпавший из рук Художника, он подтолкнул ее к выходу. На бледном лице пацана не было уже и тени страха, а от прикосновений оставались багряные следы. Нет, не кровь. Всего лишь кирпичная пыль.

Павла послушалась. Не успев осознать все, что случилось в этом подполе, она действовала механически, словно заводная кукла. Выбравшись наконец за дверь, она оказалась в большом темном помещении. Здесь громоздились холмы битого кирпича и гниющих досок, горы искореженного металлолома, шаткие небоскребы истлевших книг. Во все стороны уходили черные проходы, которые венчались полукруглыми кирпичными арками.

Под усадьбой Зарецких действительно прятался лабиринт, вход в который знал только сумасшедший Художник.

Откуда-то доносились человеческие голоса, гулко отражаясь от высоких сводов. Павла пошла на звуки и, свернув за угол, едва не врезалась в чью-то широкую грудь. Сильные руки, спортивная куртка, пахнущий облепиховым вареньем голос… Это был Егор.

– Живая? – наконец смогла разобрать его слова Павла.

Она кивнула. Нужно было рассказать про Художника, который лежит без движения и, возможно, не дышит. Про настоящий череп, про дверь и темную каморку с алтарем… Но голос не подчинялся Павле. Егор сгреб ее в медвежьи объятия и потрепал по голове, но тут же отдернул руку, едва коснулся ссадины на виске. Откуда-то появилась Инга, раскрасневшаяся, взъерошенная. Рыжие волосы пылали, как огонек Митенькиной свечи. Подоспел Юра: на лице студента читалась тревога, белый свитер был перепачкан травой.

– Ну хватит, я не умираю, – неловко сказала Павла, выворачиваясь из объятий. – Это не страшнее, чем Гаврила с охотничьим ружьем.

Ей стало совестно. Люди, которым она не доверяла ни на грош, все-таки волновались о ней достаточно, чтобы заметить, что она не вернулась к ужину.

– Так вот как выглядит засыпанный первый этаж, – сказал Юра, пока они шли темными коридорами. – Тут можно блуждать месяцами.

– Спуск в эту часть подвалов был загорожен стендами, а в советское