Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

— Но чем ему всё же не угодила академия?

— Полагаю, не сто́ит метить так высоко.

— Прошу прощения, подам пониже.

— Не об этом, Леонид. О Старцеве. Вряд ли у него были тайные антипатии к академии.

— Что же тогда?

— Деньги. Статус. Чем-то его сманил тридцать лет назад Феликс Архипович. Рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше.

— А в этом что-то есть, знаете ли. Старцев, по слухам, тогда диким карьеристом был, до дуэли, но даже до завкафедрой не дотягивался. Не пускали его сверху. Вполне мог польститься на чьи-то предложения.

— И как он умудрился провернуть это всё в кабинете декана?

— О, это как раз просто. То был его кабинет. Когда он стал деканом, просто отказался его менять. Ну, тогда он уже был с причудой, и ему пошли навстречу. Сделали некие перестановки, оставили бедолагу там, где он себя ощущал в своей тарелке.

— Бардак.

— И не говорите.

— Всё же у либерализма должны быть какие-то границы, иначе вот…

Я недоговорил, потому что в этот самый момент с лестницы, которая обязана была пустовать, на середину коридора с тихим разговором вышли три прекрасных дамы. Диана Алексеевна Иорданская, Анна Савельевна Кунгурцева и Татьяна Фёдоровна Соровская.

Леонид ударил по мячу за мгновение до этого и, учитывая его специализацию, на дальнейшее уже повлиять не мог. Я, наверное, мог, но мне не хватило скорости реакции. О том, что я — стихийный маг и могу остановить пущенный снаряд при помощи направленного движения воздуха, я вспомнил уже когда госпожа Иорданская рухнула на пол, получив мячом в голову.

Леонид взвыл без слов и бросился на помощь. Анна Савельевна от неожиданности шарахнулась было к лестнице, но, быстро оценив обстановку, расслабилась. А Танька как-то сразу миновала все стадии, нашла меня пылающим взглядом и крикнула:

— Саша, вы что, совсем⁈ В академии трагедия, а они мяч гоняют, как мальчишки!

— Если бы мы играли в куклы, как девчонки, я бы лучше понял твоё возмущение, дорогая, впрочем, юмор неуместен, я искренне шокирован и раскаиваюсь из-за случившегося. Леонид, как она?

— Сотрясение, должно быть, сейчас осторожно поправлю.

— ММЧ необходима?

— Нет нужды, здесь, право, ерунда. Ну вот, очнулись. Диана Алексеевна, тысяча извинений…

— Ничего, — слабым голосом отозвалась Иорданская. — Я сама виновата.

— Помилуйте, в чём же вы-то, в такой ситуации…

— Надо было догадаться, чем занимаются двое мальчишек, оставшись в огромном пустом пространстве. Это либо мяч, либо войнушка, но для войнушки вы, полагаю, уж слишком взрослые.

Мы с Леонидом переглянулись.

«Счастливые мы с вами люди, Александр Николаевич», — говорил взгляд Леонида.

«А если бы они пришли на пятнадцать минут раньше, когда мы не успели ещё вернуть пистолеты на стену?» — риторически вопрошал мой.

На этом Леонид пришёл в ужас, смутился и опустил взгляд.

— Ну что ж, — сказал я, пытаясь перевести ситуацию в русло адекватности. — Чаю? Кофе? Одним словом, прошу всех в мой кабинет, а там объясните, какого рожна вам здесь, собственно, понадобилось.

В кабинете к нашему кружку добавилась Диль. Она завладела мячом и сосредоточенно жонглировала им с коленки на коленку, с коленки на туфлю, с туфли на голову, с головы обратно на коленку. Леонид наблюдал этот процесс с выражением лица, которое свидетельствовало одновременно о зависти и о ненависти к заведомому читеру.

— Нужно что-то делать, — сказала Танька, добавляя в кофе шоколад из фонтана. — Академию нельзя закрывать ни в коем случае, это катастрофа.

— Ты здесь даже не учишься, — сказал я.

— И что из этого? Здесь служит мой отец, практически все мои друзья. И потом, я только недавно отсюда выпустилась! Так что я буду сражаться!

— Такая чушь, такая несправедливость, — вторила ей Кунгурцева с чашкой чаю. — Вместо того чтобы бросить все силы на борьбу с проблемой, они просто нас закрыли! Я, конечно, рада обилию досуга, но жалованье…

И вправду несправедливость. Вот в Хогвартсе, например, студентов калечили пачками на матчах по квиддичу, отправляли в кому, в сортире жил призрак погибшей, между прочим, студентки, по трубам ползал огромный змей, каждый учебный год пытался поднять голову магический аналог Адольфа Гитлера. И что, их хоть раз закрыли? Пф! Да появись там наш летающий гроб, никто бы и внимания не обратил. Подумаешь, мелочи жизни. А тут — надо же, разнылись. Неженки какие.

Впрочем, не будем забывать, что Хогвартс — выдумка, а у нас тут жизнь. Которая такова и больше никакова. В реальной жизни же бюрократия всегда побеждает романтику. Не то чтобы летающий гроб был таким уж романтичным, конечно… Последняя его публичная выходка пришлась аккурат на терминальную комиссию, заявившуюся вчера. Говорят, гроб появился в коридоре прямо перед ними и стал петь матерные частушки, после чего забрызгал всем членам комиссии лицо красными чернилами и провалился с хохотом сквозь пол. Когда навстречу выпорхнула стайка первокурсниц, их взорам предстала группа визуально окровавленных и очень злых по этому поводу людей. Должно быть, первокурсницы решили, что наступил зомби-апокалипсис, потому что в комиссию полетело всё. Ветер, направляемые силой мысли учебники, фаерболл, туфля, иконка с изображением Николая Угодника. После такого было трудно не закрыть академию, конечно. А чернила с лиц проверяющих вскоре исчезли бесследно.

Диль, которая всё это время не давала мячу коснуться пола, подбросила его в воздух и с разворота вдарила по стене с коллекцией. Оружие вздрогнуло и брякнуло, мяч отскочил фамильярке обратно на ногу.

— Хватит баловаться, ты взрослый фамильяр, — урезонил я подчинённую. — Давай лучше доложи, что удалось найти.

Диль немедленно взяла мяч подмышку, вытянулась передо мной в струнку и отчиталась:

— Символы на изразцах — древнеегипетские иероглифы. Согласно тем источникам, которые я проштудировала, это письмо до сих пор не расшифровано.

Н-да, я же упоминал, что в этом мире науки развивались со скрипом и без особого энтузиазма? Вот недавно, к примеру, была обнаружена пещера с сокровищами. И если к сокровищам мир отнёсся со всем вниманием, то бесценные, с моей точки зрения, наскальные (или внутрипещерные…) рисунки первобытных людей всем оказались по барабану. Насколько мне известно, пещеру до сих пор не опечатали, не изучили, не превратили в музей, не написали по ней не то что диссертации, но даже заметки в «Академическом вестнике». Точно так же мало кому было дело до древнеегипетской письменности. Ну или, по крайней мере, до той её разновидности, что досталась нам.

— А сама расшифровать сможешь? — спросил я у Диль. — Ты, вообще, говорила, что знаешь все языки, включая мёртвые.

— Я знаю все языки, которые знает достаточное количество живых людей, чтобы