Спасти детей из 41-го - Анатолий Федорович Дроздов

— Та тяжкий он для тебя, — засмеялся немолодой напарник. — Чай уронишь.

— Красноармеец Сычев! Отставить шуточки, — приказал Субботин. — Назначаешься вторым номером к Демченко в пулеметный расчет. Пособишь носить патроны и диски.

— Черт дернул меня за язык… — пробормотал Сычев и вытянулся: — Есть быть вторым номером!

— Теперь о деле, лейтенант, — продолжил Борис тоном, не терпящим возражений. Он был настолько убедителен в своей роли, что артиллеристы не усомнились, не потребовали документов и не спрашивали, почему четверка встреченных военных выглядит так странно — в камуфляже и без головных уборов. Знаков различия тоже нет. — Скажу тебе правду. Сам решишь, как довести до бойцов. Плохи наши дела. Немцы захватили Минск. По направлению к Москве взяли Борисов, ведут бои за Толочин. По направлению к Могилеву мы потеряли Червень.

— Не может быть… Товарищ майор! Да это!..

— Знаю. 21 июня тоже сказал бы: не может быть, и потребовал отдать под трибунал паникера. Но ты сам видел, как все обернулось. Линии фронта сплошной нет, но выйти к своим сложно. Немцы наступают с боями быстрее, чем вы тащитесь через лес. Лейтенант, наша спецгруппа НКВД заброшена, чтобы организовать сопротивление в тылу. Земля должна гореть под ногами у фашистских гадов! Остатки вашего дивизиона под командованием командира, пусть неопытного, но преданного делу Ленина-Сталина, станут основой партизанского отряда. Будете подбирать других окруженцев, а еще — скрывающихся из городов партийных, советских, комсомольских работников. Евреев тоже, немцы намерены истребить их всех. А вы истребляйте захватчиков!

Слова, вроде бы и правильные, стали неожиданностью для молодого командира, в сущности — совсем еще мальчишки. На его небритых щеках выступила не щетина, а клочковатый пух. Лет 20 всего, может — с небольшим.

— А пушки…

— Партизанам — помеха для мобильности отряда. Но давай дадим с ними последний бой. Из засады. Снаряды есть?

— Мало. Десяток на ствол. И всего по три-четыре осколочных.

— Бронебойные мало помогут, — вставил Антон, укрывший пульт дрона брезентом и пока наслаждавшийся бездельем. — Бронетехника и моторизованные части уже за Минском. Здесь можем поймать только пехотную или конную колонну. Тыловики, обозники. Разве что немецкий офицер проедет на машине, но попасть в движущийся легковой автомобиль бронебойным и убить всех внутри… Маловероятно.

Своим замечанием Антон испортил имидж группы спецназначения — в присутствии старшего по званию встрял в разговор, не спросив разрешения.

— Наш гражданский специалист, — Борис подчеркнул интонацией слово «гражданский». — Дисциплине обучен слабо, но дело знает. Лейтенант! Три-четыре выстрела — это максимум, что успеем. Если уложим десяток-другой немцев да две-три дюжины отправим в лазарет — это уже наша помощь фронту. Немцы сразу разбегутся и залягут. Как ты их выколупаешь с земли? Противотанковыми болванками?

— Понятно…

— Займемся разведкой. Нам нужно поле, примыкающее к дороге, желательно, чтоб не более двух сотен метров до нее от леса. Ставим орудия на опушке, батарею из трех впереди и две сзади. Тебя учили артиллерийской вилке?

— Конечно, товарищ майор.

— У вас имеется в дивизионе местный? Нет? Андрей, Антон, нужно разведать подступы к дороге. Проверить — можно ли втихую выкатить сорокапятки на короткую дистанцию или ждем ночи.

— Есть! — Антон выразительно указал глазами на артиллериста, не при нем же управлять дроном.

Борис кивнул. Встретился взглядом с Андреем. Тот улучил момент:

— Товарищ майор! Красноармеец Сычев сообщил — у них раненые.

— Отдай им перевязочные пакеты. Мы себе найдем.

— Разрешите, осмотрю раненых. Я проходил начальную медподготовку. Антон справится один.

Олег и Борис переглянулись. Обоим не улыбалось, что единственный проводник в будущее отойдет от места перехода. Но не к немцам же, а в тыл!

По пути Сычев, кряхтящий под тяжестью мешка с едой и пачек с патронами, рассказал:

— Зря идешь. Фельдшерица у нас — девка шибко грамотная. В Москву собиралась — на врача учиться. По осени. Но тут война, в армию забрали. Ладная девка. К ней тут много хто неровно дышал, даже командир дивизиона, царство ему небесное, но ни хрена не вышло. Блюдет себя Зина. А потом Субботин приказал, чтобы к ней не приставали, пообещал, что шибко борзому отстрелит яйца. Мигом все отстали — лейтенант шутить не любит. Вот и правильно — неча тут на войне любовь крутить. Делом нужно заниматься, а Зина его знает.

Вышли к тропе, виденной с дрона, только папоротник безжалостно вытоптан людьми и лошадьми. Мешки с припасами были встречены с восторгом, Субботин тотчас пресек их разграбление, назначив ответственного. Наказал: не набрасываться на жратву с голодухи, животы сведет. И неизвестно, когда им снова с провиантом подфартит.

Фельдшерицу Андрей увидел, когда спросил: а где подводы с ранеными? Девушка сочетала приятное с полезным — в левой руке сжимала сдобную булку с изюмом, невесть как попавшую в закупки капитана, правой же распределяла ломти черного и кусочки колбасы для сидящих на подводе раненых. Те аккуратно брали и жевали, запивая водой из фляг.

— Здорово, медсанбат! — окликнул их Андрей. Медичка обернулась, но не отозвалась — рот забит едой. — Вкусно? Угодили вам?

— Да! — она сглотнула. — Очень вкусно! Хлеб с изюмом, орехами и медом, никогда такой не пробовала. А еще вдобавок на войне… Вы кто будете?

— Ваш ангел-спаситель. По совместительству — снайпер, — Андрей не удержался, чтоб не покрасоваться. — Немцев тоже спасаю — от новых преступлений. У них на пряжках написано «С нами бог». Заказывали? Получите! Отправляю их души к богу, чтобы сами и спросили: на кой хрен нас послали умирать в СССР?

Нехитрой шутке смеялась и девушка, и красноармейцы. Хихикая, она вставила:

— Неужто в бога верите?

— Я-то причем? — пожал Андрей плечами. — Это они — верят. Вот пусть и проверяют. Если ад в самом деле существует, и фашисты ссыпаются в него, я готов примириться с существованием бога, хотя бы до дня нашей победы. Меня зовут Андрей, фамилия — Лиходеевский. По званию — сержант госбезопасности.

Такой разговор заменил официальное приветствие и сделал ненужным предъявление документов и иных доказательств, что они — на одной стороне. И вообще, какие документы у диверсанта, заброшенного во вражеский тыл? К примеру — мандат: «Предъявителю сего дозволено истреблять оккупантов оптом и в розницу». Подписи — Сталин, Берия и Судоплатов. Хотя, если подойти к делу без приколов, фальшивка позволит пройти неглубокую проверку. А вот сотрудники НКВД