Спасти детей из 41-го - Анатолий Федорович Дроздов

— Я — Зина Белкина, — представилась медичка. — Военфельдшер. Выходит, одинаковые в звании.[1] А это ранбольные — Степан, Семен и Муса. У двоих осколочные и пулевые в ногу, но неопасные в обычной обстановке. У Степы, правда, началось воспаление. К тому же голод не способствует выздоровлению.

Зина оказалась небольшого роста даже по тем временам, когда 170 сантиметров считались хорошими для мужчины. Андрею по плечо. Он вообще на фоне пушкарей выглядел баскетболистом-центровым. Русые волосы военфельдшера были забраны под пилотку, глазки голубые, немного наивные, крохотный носик… Фигурка перетянута в талии солдатским ремнем до какой-то физической невозможности. Жаль, красоту ножек не оценить из-за просторных военных шароваров, заправленных в голенища кирзовых сапог.

Но не это главное… В ней была естественная прелесть, почти начисто утраченная девушками XXI века. Та же Кристина, а она благодаря лошадям ближе к природе и к натуре, носила накладные ногти, яркий макияж и подводила губы. Так всегда ходила на работу или подкрашивалась только к его визитам, Андрей не знал и, собственно говоря, не очень-то задумывался.

Зина, много дней ночевавшая под открытым небом, умывавшаяся только родниковой водой и недоедавшая, была чудо как свежа. Кожа, не знавшая Би-Би, Си-Си и прочих пи-пи-си-кремов, протекторов, увлажнителей, короче — любых средств ухода, отличалась персиковым бархатом. Губы, не накачанные силиконом до толщины велосипедных камер, сохранили форму нежного сердечка, притом пульсирующего — она не переставала жевать, смущаясь своего аппетита, и оттого смотрелась мило и непосредственно.

— Вы на меня так смотрите, сержант Лиходеевский…

— Не ожидал встретить розу в диком лесу, — сказал Андрей дешевый комплимент — иного в голову не приходило. — Вы не стесняйтесь, доедайте, затем хочу взглянуть на раны у бойцов. У меня есть спирт, йод, бинты и марля, — Андрей похлопал по санитарной сумке, которую он захватил с собой. — Особенно Степана. Гангрена там не началась?

— Пока что нет, но гарантировать, что не начнется… Ему хотя бы в медсанбат, где врачи, медикаменты. Там помогут!

Помогут… Это была армия Советского Союза и советские люди. В американской, если верить фильмам, какой-нибудь раненый ветеран Вьетнама или Ирака запросто отмочил бы: лучше помоги ты, сестричка, отсоси разок! И все бы в кадре радостно ржали, включая саму сестру милосердия, беззлобно пославшую шутника матом в ответ… Здесь даже невозможно вообразить что-то подобное.

Андрей размотал бинты на голени Степана, они были уложены аккуратнее, чем сумел бы сам. Судя по всему, осколок глубоко рассек мышцу и вышел, края раны туго стянуты ровными стежками. Кожа покраснела.

Нагнулся, понюхал. К счастью, гнилостного запаха не обнаружил.

— В ране лоскута штанов не осталось?

— Смеетесь? Я прочистила.

— Без анестезии⁈

— Конечно. Степан у нас — мужественный. Терпел.

Болтая, Андрей мысленно ругал себя за непредусмотрительность. Скверно, что с собой нет антибиотиков и чего другого противовоспалительного. Дрон с ИИ прихватили, а лекарства? Что стоило вынуть таблетки из заводских упаковок, завернуть в бумажки с карандашными пометками? Левомицетин, здесь неизвестный, просто — «от живота». Случай с окруженцами частный, но вполне возможно, что неприятности случатся с людьми из отряда КГБ. Не на увеселительную прогулку вышли.

— Давай нанесу йодную сетку. Йод проникнет в ткани и несколько снизит воспалительный процесс. Не волнуйся, оставлю весь пузырек, себе еще найду.

— Сержант, ты что-то про спиртик говорил? — вкрадчиво начал Семен. — Для внутренней дез… дезы…

— Дезинфекции. Не положено! — Зина строго сдвинула бровки. — Тем более после такой голодухи. Выйдем к своим, вылечишься — тогда и пей, если добудешь.

— Так для протирки прицелов… Завсегда найду!

Андрей смотрел на эту компанию со смешанными чувствами. Знал, что к основным силам Красной Армии они не выйдут — далеко и не реально. А если бы вышли, там такие проверки светят бывшим окруженцам, что мама не горюй. К тому же лейтенант принял указание Бориса партизанить. К оставшимся в тылу и пускавшим под откос фашистские поезда отношение иное… но это три года по лесам и болотам, в том числе и в лютые зимы. «Генерал Мороз» не только поможет остановить Панцерваффе у Москвы и Ленинграда, к едреной фене разорвав трубопроводы с замерзающими жидкостями. Советским людям он тоже даст по первое число. Как бедная девочка выдержит, если даже в землянке — холодно? «Бьется в тесной печурке огонь…»

Впрочем, через несколько часов они расстанутся навсегда, разделенные не километрами, а десятилетиями. Волноваться за всех комсомолок 41-го года, даже столь обаятельных, как фельдшер, приставшая к артдивизиону, мягко говоря, не продуктивно.

Понимая, что далее его присутствие около Зины и у подводы с ранеными ничем не объяснимо, кроме желания флиртовать, Андрей унял гормоны и поплелся обратно, предварительно отдав Зине бинты и медикаменты. От тропы с папоротником до места высадки уже образовалась заметная дорожка, и осталось только сказать «спасибо», что у немцев нет «мавиков», а их авиация занята более насущными делами, чем высматривать окруженцев.

Антон сидел у временной базы один и не преминул съехидничать:

— Прогулялся? А я делом занят. И сделал — нашел придорожную полянку, всего в трех километрах от нас. Паны генералы отправились осмотреться.

— Ай, молодец! Ай, труженик! Что хочешь в награду? Орден Ленина?

— Пожрать, — вздохнул Антон. — После завтрака сколько прошло, а пушкари весь харч до крошки утянули. Будь другом — сгоняй на кухню. И отцам-командирам что-нибудь притяни. Вернутся голодные и злые, на нас раздражение сорвут. Кровавая гэбня, короче…

— Сам такой, — хмыкнул Андрей. — В твоем удостоверении что написано? Хотя ты кровь не проливал — тебе такого не доверят. Жди, голодающий!

Он вернулся через секунду с подносом горячих тостов, запеченных с сыром и тонкими ломтиками копченой колбасы, помидорами, зеленью, яблоками, кофе налил в объемистый термос, соскоблив с корпуса надпись о происхождении. На приготовление ушло минут сорок дождливого воскресенья в Ратомке, но для него отсчет времени в прошлом остановился. Оттого Антон захлопал глазами — его товарищ исчез в проходе и тут же стоит с едой в руках.

По лесу поплыл такой запах, что, спусти оккупанты на их поиск немецких овчарок, те унюхали бы за километр. А подбежав бы ближе, перешли бы на сторону Красной Армии — за кусочек тоста.

Когда вернувшиеся офицеры тоже подкрепились, Андрей рассказал про временной парадокс. То есть в незримых часах инопланетного аппарата отсчет времени в 1941 году останавливается, когда оператор уходит в настоящее, убрав переход… Занятно.

— Ты