Мастер - Дмитрий Александрович Билик

соком и робко показывали свою истинную красоту в виде ярких цветов, когда жара не пыталась убить тебя, а зефир, приходящий со стороны Хребта Дракона, заставлял мягко потягиваться его объятиях, здесь было ещё краше.

Даже сейчас, во время общей распутицы. Пусть на холсте природы и преобладали чёрные и коричневые оттенки. Грязь налипала толстыми комьями на сапоги, мелкими брызгами путешествовала по одежде, тонкими точками раскрашивала кожу.

Но даже в этом почти однотонном безобразии Юти видела лёгкие штрихи Создателя, истинного отца Богини, о котором так мало говорили в храмах Аншары. В робкой зелени травы, едва пробивающейся из-под земли; в крошечных розовых зачатках цветов Глуп-дерева, которое славилась тем, что его бутоны три раза замерзнут и три раза набухнут снова, прежде, чем окончательно распустятся; во взбитых, точно разорванных на части торопливым кулинаром облаках, плывущих так низко, что, казалось, их можно достать руками; в суетливо бегущих ручьях, ещё слабых, только набирающих свою истинную силу.

Ну, и самое главное, в запахе! В Пределах ты пробовал на вкус сухой песок, ощущал резкий запах лошадиного пота от стянутой подпруги, выцветший, будто прошлогодний, аромат цитрусов и щекочущий в носу дух пряностей.

Здесь ты постоянно пытался откусить частичку целого мира. От каждого вдоха у Юти кружилась голова и несмотря на нависшие на сапогах огромные ломти грязи, шагалось необычайно легко. Расчувствовавшись, девочка даже поделилась своим настроением с Ериканом. О чём тут же пожалела.

— Это после подземелья. Пусть там и сквозняки, но воздух очень затхлый.

И магия вновь растворилась, словно песок её родных Пределов, прошедший сквозь пальцы. Только что перед тобой было целое сокровище, переливающееся частичками кварца, а теперь не осталось ничего.

Солнце скрылось за куском разорванного облака, цвета потеряли свою сочность, а ветер принёс остатки зимней прохлады. Вдобавок, на ветку Глуп-дерева уселась незнакомая Юти птица. Крохотная, вертлявая, но с необычайно красной грудкой. Девочка нахмурилась, пробурчав про себя: «Алый цвет сулит невзгоды» и поняла, теперь день окончательно испорчен.

— Тебя вообще ничего не радует в этой жизни?

— В мои годы радость — невероятная роскошь, — ответил Ерикан, — когда ты юн, то каждое новое событие вызывает бурю эмоций: первая драка, езда верхом, подаренный меч или шорох горячего песка под ногами. Кажется, что весь мир у твоих ног. И так будет всегда.

— Но потом ты понимаешь, что мир бесконечно обширен и ты в нём лишь песчинка, так?

— Потом ты закрываешь себя для остального мира. Начинаешь жить в понятной и обыденной реальности, где все просто и доступно. Не мира нет для тебя, а тебя для мира.

— Я никогда такой не буду! — решительно заявила Юти, но в ответ заслужила лишь очередной насмешливый взгляд.

Девочка знала, что её слова надолго повиснут в воздухе. Станут их спутниками на несколько лиг вперёд, постоянно всплывая в памяти. Существовал лишь один способ разрушить эту магию — сказать нечто другое. Да и, в конце концов, путешествие в беседе проходит всегда быстрее.

— Богиня не дала мне кольцо за Аллариза, — сказала Юти.

— Ничего удивительного, — ответил Ерикан. — С каждым восходом полной луны ты становишься сильнее. У Ветерана-перевёртыша было всего четыре кольца и все в одном направлении. Скорее бы он получил Дар от богини, если бы убил тебя.

Они всё-таки прошли через ту самую костяную залу, где навсегда упокоился Аллариз. Причём, вместе с Тергуном. Коротышка дал распоряжение своим подопечным бережно перенести отсюда тела павших собратьев, в то время как наставник с лёгким раздумьем рассматривал мёртвого урода.

— Сколько лет живу, Ерикан, а сроду не видел такого, — подошёл к нему Тергун.

— Фантазия Богини обширнее, чем воды Красного моря. И на все воля её.

И только. Даже тени изумления не мелькнуло на лице старика, словно нечто подобное он и ожидал увидеть. На том они распрощались с Обугленной Перчаткой и нырнули в зловонный лабиринт общей клоаки. Тергун оказался прав, на протяжении всего пути по подземельям, они не встретили ни одного солдата. А выбрались и вовсе сняв заржавевшую решётку у крохотной замерзшей речушки вдали от Конструкта и имперского тракта. Выход с той стороны занесло землёй, спутало корнями растений и укрыло сухим ломким ковылём, что значило лишь одно — они единственные, кто пользовался этим ходом за последние десятилетия.

— А почему перчатка обугленная? — спросила Юти, вновь нарушив долгое молчание. Те последние слова на несколько лиг вперёд ей тоже не понравились.

— Это случилось во время первого заказа, — произнёс Ерикан, глядя на дорогу. — Уголёк вместе с Гвейделином и Нииром должны были убить Пройдоху Гека. Вот только дом Гека был самой настоящей крепостью. И тогда мои крохотные убийцы проникли внутрь через дымоход. Одна беда, оказалось, что там остались горячие угли. К слову, именно тогда Уголёк и стал Угольком.

Ерикан даже усмехнулся и в глазах его на мгновение появилось нечто тёплое. Будто он скучал по тем временам.

— По словам Ниира, Уголёк бегал по дому, как осквернённой тварью укушенный. И разбудил Пройдоху. От вида чёрных, измазанных в саже маленьких человечков, Гек струхнул так, что с ним случился удар. Не знаю, с кем он перепутал коротышек — посланниками старых богов или пособников самого Инрада. Остаётся лишь догадываться. Однако Гек помер. Заказ оказался выполнен в лучшем виде. И всё бы хорошо, только убегая, Уголек оставил в доме свою подпаленную перчатку. Ну, а всё прочее уже любовь простого народа выдумывать небылицы и разносить сплетни.

— Я себе всё это не так представляла, — с разочарованием протянула Юти.

— Так часто и бывает. Скажу большое, порой лучше не копаться в подробностях того, что тебе нравится. Как правило, ничего хорошего из этого не выходит.

Юти сначала согласно покивала, а потом взъерошилась.

— Ты врёшь! Подначиваешь меня! Задача воина — постигнуть самую суть явления. Только так можно его понять и, что самое главное, управлять им.

Ерикан ехидно ухмыльнулся.

— Я думал мы говорим про обычных людей, а не про последователей Аншары.

— И всё, что ты рассказал про Обугленную Перчатку тоже враньё?

— Может да, а может и нет, — пожал плечами старик. — Сколько лет прошло, разве всё упомнишь?

Юти гневно сжала губы, придавив их зубами, будто бы желая, чтобы они превратились в единое целое. С Ериканом всегда так. Никогда не поймёшь, серьёзен старик или попросту издевается. То есть, как выражался сам старик, обучает.

Слова наставника вполне подходили на роль спутника на несколько долгих лиг. По крайней мере, Юти не собиралась нарушать молчание. Заговорил сам Ерикан. Или, если быть точнее, зашипел подобно змее, на которую