Мастер - Дмитрий Александрович Билик

— Отправится в Пределы, — ответил девочка, чувствуя, как от страха её язык прилип к гортани.

— Почему? — не спросил, а пригвоздил её взглядом Ерикан.

— В Ригде и Пакдаке лучшие учителя. А академия Сотрета славится на всю страну. В Конструкте истинных мастеров-кехо можно встретить разве что на службе у Императора.

— Правильно, — ответил учитель уже мягче. — Но ты другая. Ты просто живёшь, пробуешь этот мир и впитываешь всё, что он способен дать. Без всякой системы и логики. Это твой путь. Путь хаоса и постоянного созерцания. Так живёшь ты. Так жила Аншара.

Он наконец отпустил её, и Юти взглянула на скорбно почерневший пергамент.

— К тому же, — сказал Ерикан. — Ты видела, во что превратился Аллариз. И видела, как он это делал. Предельная концентрация, изучение объекта и изменение предметов. Одушевлённые они или нет, разницы никакой. Перевёртыш в идеале исследовал анатомию человека и животных, в которых превращался. Потому и достиг таких высот. Однако это не сделало его хорошим воином.

Юти поглядела на пальцы правой руки. Будто услышав её мысли, по ним сразу же заскакало серое кольцо, подобно собаке, почуявшей запах хозяина.

— Тогда зачем было всё это? Для чего вообще забирать манускрипт, если тебе он не нужен? — спросила она.

— Я не хотел оставлять его у Обугленной Перчатки. Аншара знает, как эти недотёпы им распорядятся. Вдруг ещё продадут какому-нибудь свихнутому сиел. А теперь ложись спать.

Ерикан пристроился у костра и почти сразу засопел. Ещё одно важное качество, которому Одарённая завидовала всей душой. В голове Юти роилось множество мыслей, без малейшей попытки принести ей покой. Девочка думала, глядя то на частички пепла, оставшиеся от манускрипта, то на серое, скачущее кольцо.

Но когда хладость ночи вновь вошла в свою силу, когда от пылающего хвороста остались лишь красные угли, решимость в Юти достигла своих пределов, она надела подарок Аншары. Собрала воедино у себя в голове всё, что слышала, видела и помнила.

И тут же до крови закусила губу от накатившего удовольствия. Оно мощными волнами погребало её, накрывая с головой, не позволяя видеть света. И когда после наиболее сильного вала вода стихла, шипя белой пеной, Юти сладострастно застонала, чувствуя, как низ живота пронзила странная боль.

Тяжело дыша, Юти улыбнулась. Она не видела Кольца на правой ноге, но ощущала, как то там только что появилось. Первая ступенька к Обручу сиел.

Глава 11

Выходящая из воина сила тела, разума, души и стихии отличалась по своей сути так же, как расходятся в повадках коротконогие вьючные лошади с Запада и гордые, точно излучающие свет, архасейские жеребцы. Юти подметила это давно, только в силу возраста и слабого умения созерцания мира, не могла выразить.

Однако она всегда знала, что Кольца кехо приходят через лёгкую боль в мышцах, как если бы ты взвалил на плечи камень, который и поднять не должен был. Немногочисленные опыты с использованием стихий, в её случае Земли, отражались для девочки лёгкими покалываниями в пальцах и неприятным раздражением тела. Будто сошедший с ума музыкант снял с неё кожу и пытался играть балладу, водя смычком по нервам.

Кольцо миели горело на пальце левой ноги с лёгким стуком в висках и реже с головной болью. А вот новая способность сиел проявлялась с самым сильным ощущением боли, которую раньше испытывала Юти. Девочку буквально пронзало насквозь невидимыми раскалёнными прутьями в наиболее неожиданных местах. Причём, происходило это так быстро, что Одарённая даже не успевала стонать от страданий. Мука проявлялась молниеносно и также стремительно исчезала.

Ерикан ещё давно сказал, что истинные воины не испытывают неловкости при обращении к Силе. Для них дар Аншары нечто само собой разумеющееся, а не инородное явление, как волос в носу или вросший в плоть ноготь на мизинце. И когда-нибудь, когда Юти станет достаточно опытной и мудрой, подобное ждет и её.

Девочка понимала, о чём говорит старик. И даже ощущала это со способностями первого и пока единственного Обруча. По крайней мере, та лёгкая мышечная боль, которую испытывала Юти, не отвлекала её. Однако как же тяжело было сохранить концентрацию при использовании Дара души.

Вот сейчас кривая палка в её руке, уже пятая за их утреннюю тренировку, медленно вытянулась и стала неторопливо приобретать очертания меча. Новое Кольцо хоть и горело, обжигая палец, но создавалось ощущение, что работало вполсилы. Девочке пришлось два раза увернуться от коротких выпадов Ерикана, искоса поглядывая на своё оружие. До сих пор сучковатое, извилистое, как её жизненный путь, с огромной толстой рукоятью.

То ли дело Ерикан — настоящий мастер в преобразовании предметов. Юти знала это ещё с их первой встречи, когда наставник на лету обратил стрелу егеря в прекрасный цветок. Много ли воинов было способно на подобное? Прежде девочка не знала ни одного.

Вот и сейчас меч старика оказался настоящим произведением искусства. Будто выкованный в самой лучшей императорской кузне, он, казалось, даже отражал солнечные лучи. Юти не удивилась, когда тонкая кленовая ветвь, больше походившая на роль посоха, за считанные секунды превратилась в изящный палисандровый клинок. Хвала Аншаре, тупой, иначе бы туловище Юти уже бы красовалось несколькими серьёзными ранениями. Хотя, и фиолетовые синяки, которые вспухали на теле Одарённой, будто длинные имперские дороги на карте материка, тоже не несли большой радости. Впрочем, как говорили у неё на родине: «Побитая собака залижет раны, но будет жить».

Отступая, когда казалось, что хуже и быть не может, Юти внезапно ощутила тот самый раскалённый прут где-то под сердцем. Она знала, что боль будет недолгой, поэтому сделала решительный шаг назад, выставляя перед собой тренировочный меч. Уже почти законченный, пусть до сих пор и уродливый. Наверное, такие вырезают в качестве первых уроков подмастерья-плотники.

Ерикан шагнул вперёд, обрушив на девочку один из мощнейших ударов. А Одарённая, не думая, вскинула руки с оружием перед собой, в слабой попытке блокировать выпад. И не поняла, что же ощутила сначала — горькое разочарование и боль или наоборот.

Её крепкий деревянный меч, который она так долго «растила», разлетелся в щепки, как гнилая труха. А следом палисандровый красавец обрушился на скулу Юти, заставляя лицо зардеться, как вспыхнувшую от молнии сухую солому.

Ерикан не стал жалеть или утешать Юти. Вместо этого он превратил свой тёмный меч во внушительную подкову, которую в довершении ко всему охладил стихийной способностью.

— Приложи, — сказал он. — Синяк будет знатный. Твоё сознание мечется между боем,