Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

Через какое-то время я перестал слушать. Вопросы бомбардировали мою голову, вызывая сложную гамму чувств. Ведь ничего такого особенного мне Рита не сообщила. Почему же мне так больно, как будто меня предали? Что мог изменить наш разговор? Неужели я настолько говнюк, что мне, оказывается, нужен был полный контроль? Вроде бы нет. Да точно нет! Или я себя не знаю. Я выяснил сегодня что-то плохое о… жизни? Вроде бы тоже нет. Только если люди вместе, разве не должны они быть искренними во всем?! «Не копался бы ты в этом», – сказала мне Рита Старостина, девчонка, которая еще не определилась. Получается, что она и Люда в чем-то намного опытнее меня.

«Вот и не копайся!» – остановил я сам себя. Никто ничего не должен. Ни мне, ни кому бы то ни было. Люди имеют право на свои тайны и личное пространство. Иначе будет контроль говнюков – маменькиных сынков. Доверие – это и есть та самая привилегия свободы… Всё так: эти прекрасные декларации – разбуди посреди ночи, и я соглашусь. Почему тогда мне всё еще больно?

– Ты наш мальчик!

Меня буквально толкнуло в спину. Настолько, что я чуть не сделал шаг вперед из шеренги. Рита стояла рядом, я бросил на нее быстрый взгляд – ноль реакции, она ничего не слышала.

Машинально обернулся в поисках кого-то, кто сейчас решил посмеяться надо мной. Жест абсолютно естественный, ведь именно за спиной находился источник звука…

(это тупая шутка? Сговориться решили?! Гребаный школьный буллинг?)

которого, надо же, как интересно, никто не слышал. Лишь силовая линия, словно след этого звука, напряжением повисла в воздухе. А потом мне удалось обнаружить его источник. Мальчик в шеренге за мной пошевелился, видимо, устав стоять на одном месте, и мне открылось то, что творилось в почетном заднем ряду. Там, где обосновались хулиганы и школьная королева со свитой рапунцелей. Кудря снова пялилась. Но увидел я не это, точнее, не только это. «Ее глаза, – успел подумать я, – что с ее глазами?!»

– Колесников! – грозно окликнула меня Лидия Ермиловна. – Ну-ка перестань вертеться. Может, проявишь чуть больше уважения к ситуации?

Совсем недавно, подтрунивая надо мной, Кудря поинтересовалась, не увидел ли я привидение. Сейчас мне только и осталось, что повернуться обратно и ошарашенно уставиться на школьную директрису. Даже чуть руку не поднял в безнадежном и нелепом жесте: мол, вы что, совсем ослепли, не видите, что происходит с вашей любимицей?! Но она не видела, они все не видели. Кудря пялилась мечтательно, нежно, как завороженная, будто ее опоили любовным зельем. Но к этому, можно сказать, я почти привык. Однако не к тому, что случилось с ее глазами. На моем лбу выступили капельки пота. Глаза Танюши Кудряшовой, школьной королевы, не просто сменили цвет. В них поменялись зрачки. И я видел это. Одни буквально вытеснили другие. Кудрины белесые закатились, и те, что давили снизу, заняли их место. Ярко-карие, как спелые вишни, в них плескалось что-то…

«Такого ведь не бывает», – мелькнула неявная мысль. И как во время визита Антона, легкая слабость появилась в коленях. Я не сумел справиться с собой и снова обернулся. Кудря по-прежнему пялилась, но никаких спелых вишен, глаза у этой ополоумевшей влюбленной были обычными, сероватыми. Капля пота скатилась на мой нос. Даже не понял, как рядом оказалась Лидия Ермиловна и быстро зашептала:

– Колесников, что с тобой?! Тебе плохо?

– Я не знаю.

Это было правдой, хоть и прозвучало как детский лепет.

– Что ты ел на обед?

– Я… Не…

(шарики за ролики)

– Господи, ты же весь мокрый. Ну-ка быстро иди в медпункт.

– Хорошо.

– Дойдешь один? Или Старостина отведет…

– Дойду. Не надо.

Мне действительно стоило побыть одному. Я совершенно не был готов к расспросам. Единственный человек, с которым я мог бы сейчас говорить, находился в Махачкале.

Перед выходом из актового зала я опять обернулся. Кудря смотрела на меня со злобной насмешкой и немного с завистью, как на хитреца, которому удалось откосить от скучного мероприятия. Из всех одноклассников только Рита Старостина проводила меня обеспокоенным взглядом. Но и ей я вряд ли мог довериться, особенно после того, чем она со мной поделилась. Решит, что у меня нервный срыв, спятил от волнения и неожиданности. Да и что расскажешь, с какого момента начинать?!

Ты знаешь, Ритка, у Кудри меняются зрачки. И она на меня уже довольно долго влюбленно пялится. Только этого никто не знает, кроме Фили. Любовь вообще такая опасная штука. А девочка, которая тебе нравится, настолько свихнулась, что уверена, будто среди нас живут вампиры, и убедила в этом меня. Да, кстати, парочка из них навещала мой дом вчера вечером. И я знаю, что произошло с Антоном, так что проявим к ситуации чуть больше уважения. Только зря я тебе это рассказываю. Потому что, скорее всего, через глаза Кудри за мной наблюдает кто-то другой. И если они узнают об этом разговоре, то вполне возможно, что сегодня вечером Антон захочет навестить и тебя. И ты тоже станешь влюбленно пялиться. Но это если тебе повезет, потому что кое-кому повезло меньше.

Я прямо услышал в своем воображении голос Риты Старостиной: «Мило, очень мило. Что ж, Колесо, я наслышана о твоей подвижной психике – все говорят, – но, похоже, у тебя совсем снесло крышу. Шарики окончательно заехали за ролики. Прости, даже не могла предположить, что история нашей дружбы с Людой Штейнберг так на тебя подействует. Вампиры, значит? Полагаю, теперь тебе действительно надо в медпункт, где ты дождешься настоящих профессионалов, они тебе сделают укол, и под белы рученьки ты отправишься в места покоя и уныния. Где тебя не потревожат ни тайные кровососы, ни влюбленные одноклассницы, у которых меняются глаза».

Я хихикнул. В голове у меня был полный винегрет. Но в медпункт все-таки не пошел. Побыстрее выбрался на улицу и уставился на клены в школьном дворе. Эти деревья желтеют и опадают одними из первых.

– Мне уже нормально, – бросил я в прозрачную синеву осеннего неба. – Норм!

Некоторые клены почти полностью оделись желтым, а другие были огненно-красными и полыхали на ветру подобно огромным факелам.

– Листопад совсем близко, – произнес я, вовсе не опасаясь быть застигнутым беседующим вслух.

Иногда мнение других не особо-то чего и стоит, и они могут ошибаться, особенно если это мнение большинства. Подумал, что зря я так про Риту Старостину,