Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Приезжай скорее.

14

Это случилось на следующий день.

Я решил немного прогулять и явился в школу ко второму уроку. Вечером прилетала Люда, и, честно говоря, ее возвращение меня сейчас волновало больше меняющихся зрачков и даже больше пропавшего мальчика. Никаких угрызений совести по этому поводу я не испытывал. Все-таки решил сесть в классе так, чтобы Кудря теперь не оказывалась у меня за спиной: если намерена пялиться и дальше, то пусть оборачивается и все это видят. Может, хоть такое положение дел ее остановит. Но для этого надо было поменяться местами с Филей, а тот ничего не делал за просто так. Я раздумывал, что бы такое ему предложить, однако Филя подошел ко мне сам.

– Колесо, хотел у тебя спросить, – начал он.

– И тебе привет, – сказал я.

Филя посмотрел на меня растерянно и, словно спохватившись, добавил:

– Здорово. – И сразу без перехода: – Она по-прежнему пялится?

Я поморщился и, вздохнув, кивнул:

– Да.

Филя оказался сбитым с толку. Видимо, ждал, что я начну отпираться, юлить, и мое моментальное признание застигло его врасплох. Наверное, затеять сейчас ссору было бы для него легче, хоть каким-то решением проблемы, а так он не знал, что делать, и совсем скис, бедолага. Черт, мне даже стало его жалко.

– Филя, говорю, я к этому отношения не имею.

Он одарил меня мрачным взглядом исподлобья и нахмурился еще больше. А потом я увидел в его глазах то, чего никогда не видел прежде, – незащищенность, которую Филя прятал за грубостью и агрессией. А может, ни фига он не прятал, таким и был, и последнее определялось первым, а я всё перепутал. Мы стояли в холле, лицом к входным дверям, и по тому, как нас все почтительно обходят, становилось ясно, что мой собеседник явно метит в скорую грозу школы.

– Верю, – наконец тяжело вздохнул он. И вдруг посмотрел на меня заискивающе и тоном, как будто теперь это наша общая беда, спросил: – Ну и что мы будем с этим делать?

«Мы?! Хочешь честно: покажи ее психиатру, а еще лучше, вызовем экзорциста!» Мне с трудом удалось не хихикнуть. И тут я неожиданно понял, что обладаю кое-чем, само собой так вышло, что могу предложить Филе. И хоть стоить мне это не будет ни копейки, еще и спасибо скажут, именно этого я и добивался. Говорю ж, хитрый.

– Надо подумать. – На моем лбу обозначились морщины, видимо, призванные показать мою мозговую деятельность. – Хотя… Есть кое-какие идейки.

– Давай.

– Но ты с этим сам должен будешь разобраться.

– Да не тяни ты! – Незащищенность сменилась нетерпеливым алчным огоньком.

– Филя, со следующего урока и пока всё это не кончится, нам с тобой нужно будет сесть вместе.

– В смысле «сесть»? Куда сесть?!

– За одну парту. И так, чтобы Кудря сидела впереди, перед нами, понимаешь?

– Нет, – честно признался Филя. – Что это нам даст?

– Филя, если она вздумает снова пялиться, ей придется оборачиваться, а тут мы оба! Понимаешь?

Он посмотрел на меня ошеломленно, как будто я только что на пальцах объяснил ему теорию относительности, хотя именно так ее и объясняют, затем сморщил нос и восхищенно протянул:

– Мать твою-ю! Ну ты и голова.

– Ну, я это…

– Нет, Колесо, ты пипец какой головастый! Круто придумал.

– Но только там это… Место за ней занято.

– Не боись! С этим я разберусь.

– Филя. – Я попытался поднять ладонь в предостерегающем жесте, но он меня уже не слушал.

– Кто там сидит? Шаповалов и Костюченко?! Как пасть раскроют, так и захлопнут.

– Филя, – пришлось даже вздохнуть, – только без мордобоя! Иначе я в этом не участвую. И вообще, подружелюбнее надо быть, и люди к тебе потянутся.

Он нахмурился.

– Да ладно, я по-братски с ними потолкую. У меня ко всем есть свой подход, – похвалился Филя неожиданно. – А ты вообще не при делах, если что. Типа я сам тебя попросил присесть. Ну чё, по рукам?

– Договорились.

– Колесо, – он просиял, – реально круто придумал. Я твой должник.

– Забей.

Вот так в возрасте четырнадцати лет я провел свою первую юридическую сделку. Это вообще довольно забавно – покупать то, что тебе надо, за счет чужих страхов, проблем и желаний и потому, что ты якобы лучше знаешь, как устроен мир. Но видит бог, в четырнадцать лет я, возможно, уже не мечтал стать звездочетом, но даже предположить не мог, что свяжу с этим способом то, чем буду зарабатывать всю свою жизнь. А скажи мне кто, рассмеялся бы прямо в лицо.

Надвигалась огромная, с девятый вал, волна, поднятая ветром перемен. Удар будет страшным, но очистительным, он смоет всё ветхое и старое и принесет с собой время неограниченных возможностей и время свободы. Всё, что держится за смерть, за власть стариков, с их одряхлевшими беспощадными нормами и безысходной тоской, вынуждено будет уступить, ибо таков закон жизни. Где-то в этот момент оба моих родителя тихонько прихихикивали себе в ладошки. Кстати, кто-то из культовых рок-музыкантов (антивоенных, конечно, а какие же еще могут быть рок-музыканты?!) не хило заметил, что дети не боятся бомбы (атомной, наверное) – дети боятся взрослых. Но мы с моей великолепной подругой всё еще находились в возрасте бессмертия и не боялись ничего. Но это я так, отвлекся, простите.

Филя продолжал рассыпаться в благодарностях, когда она появилась. По головам словно замерших на месте школьников прошелся ропот. Кто-то присвистнул, кто-то нервно хихикнул. Какая-то волна смятения и непонятной активности, обрывки фраз: «Глядите!..», «Охренеть…», «Пипец, крышак прохудился».

Я увидел, куда они все смотрят: распахнутые двери находились прямо передо мной. А Филя нет, ему пришлось обернуться. Кудря шла по дорожке, приближаясь к школьному порогу, на котором еще вчера я разглядывал одевшиеся багрянцем клены. Ношение формы уже не являлось обязательным, но отличники предпочитали именно ее, особенно если удалось достать фирменную. Элегантная ладная Кудря в своем знаменитом шейном платке, повязанном в виде кокетливого галстука, считалась на районе иконой стиля, такая девочка-картинка. И сейчас она направлялась в школу. Несколько необычным способом: иногда останавливалась, раскланивалась с кем-то, кружилась с воображаемым партнером, исполняя танцевальные па, – и тогда в ее руке высоко над головой взмывался какой-то предмет, похожий на тетрадь, – и двигалась дальше. Вряд ли ее клетчатая юбка была так уж сильно перекошена, а вот из-под расстегнутой жилетки вылезла белая блузка, кое-как запахнутая на пару «не своих» пуговиц так, что все желающие могли преспокойно лицезреть модное Кудрино белье. Безукоризненным в ее наряде оставался только шейный платок.

– Нажралась, – услышал я обескураженный голос