Делец - Дмитрий Шимохин

Кастовая система в действии.

— Поэтому мы поступим иначе, — продолжила она, чеканя каждое слово. — Я оформлю бумаги через опекунский совет. Вы станете моим личным воспитанником.

Слово повисло в воздухе, звеня золотыми цепями.

— Воспитанник, — медленно повторил я, пробуя статус на вкус.

— Именно. — Анна Францевна сцепила тонкие пальцы в замок. — Заниматься вы будете здесь, в моем особняке, под моим личным и неусыпным контролем, дабы не безобразничали. Я найму вам лучших учителей. Будете сидеть над книгами, пока не выбьете из себя уличную грязь. А к осени, когда будете готовы, сдадите экзамены и отправитесь в закрытую гимназию на полный пансион.

Она сделала паузу, чтобы я проникся масштабом ее благодеяния.

— Будете жить там под круглосуточным надзором. Учить латынь, греческий и математику. И навсегда — слышите, Арсений? — навсегда забудете дорогу на улицу.

Закрытая гимназия? Полный пансион⁈

Мой мозг мгновенно нарисовал перспективу: казарменный режим, увольнительные раз в месяц, надзиратели, зубрежка мертвых языков от рассвета до заката. Это были натуральные вилы. Огромный, жирный крест в ближайшее время на том, что я делаю, и мне придется начинать все сначала.

Сидеть взаперти я не собирался ни при каких раскладах.

Первой мыслью было послать ее к дьяволу вместе с ее хрусталем и опекунством. Но голова вовремя заработала.

«Стоп. Не газуй», — холодно одернул я сам себя.

Спорить сейчас, качать права или доказывать свою независимость — абсолютная глупость. До осени и этой проклятой гимназии еще дожить надо. За полгода в Петербурге может случиться что угодно: холера, или я сам так раскручусь, что смогу купить директора этой гимназии со всеми его инспекторами.

Слегка ссутулившись, сглотнул, словно от избытка чувств.

— Анна Францевна… — Голос дрогнул. — Я… я даже не знаю, как вас благодарить. Закрытая гимназия? Латынь? Да я землю грызть буду, чтобы ваши надежды оправдать. Вытащить меня из той помойки… Век за вас Бога молить буду.

Я посмотрел на нее снизу вверх широко распахнутыми, кристально честными глазами.

Хозяйка особняка чуть заметно выдохнула. Ее плечи, до этого напряженные, расслабились. Она поверила. Ее эго получило свою порцию елея: волчонок признал в ней хозяйку и покорно подставился под ошейник.

— Я рада, Арсений, что вы осознаете масштаб предоставленной возможности. — В ее голосе вместо льда зазвучали почти материнские, покровительственные нотки. Полное удовлетворение покорностью своей новой игрушки. Конфликт был отложен в долгий ящик.

Анна Францевна легким движением потянулась к миниатюрному серебряному колокольчику. Короткий, мелодичный хрустальный звон разорвал тишину малой столовой.

Степан материализовался на пороге с такой пугающей скоростью, словно всё это время стоял под дверью, задержав дыхание и боясь пошевелиться.

— Степан, синюю папку из моего кабинета. Живо.

Лакей коротко поклонился и исчез. Тайная советница перевела на меня взгляд, в котором теперь плясали холодные, расчетливые искры. Власть опьяняет, а власть ломать чужие судьбы чужими руками опьяняет вдвойне.

Степан вернулся через две минуты, благоговейно положил перед хозяйкой кожаную папку и так же бесшумно испарился.

Анна Францевна откинула тисненую обложку. Внутри лежал составленный убористым почерком список — те самые благородные господа, фабриканты и купцы, которым мы рассылали проект реорганизации приюта.

— Знаете, что меня больше всего возмутило, Арсений? — Она провела тонким наманикюренным пальцем по строчкам. — Как рассказал Владимир Феофилактович, они даже не удосужились прислать вежливый отказ.

Я чуть подался вперед, с искренним восхищением наблюдая за тем, как светская львица превращается в хладнокровного палача.

— Вот, идеальный кандидат для первой порки. — Ноготь Анны Францевны хищно впился в бумагу. — Купец второй гильдии Игнатий Хромов. Денег куры не клюют. При этом наш Игнатий третью неделю кряду спускает тысячи рублей на французских шансонеток в отдельных кабинетах рестораций на Крестовском. Поит их шампанским прямо из туфелек.

— Вполне, и не так высоко сидит, — одобрительно кивнул я, мгновенно оценив калибр. — Газетчики и простой люд обожают считать чужие деньги. Читатели будут брызгать слюной, представляя голодных сирот на фоне француженок в кружевах. Кто следующий?

Ее палец скользнул ниже по списку.

— О, а это будет настоящий фурор. Барон фон Шталь. Председатель столичного комитета по общественной нравственности. Вдумайтесь только в титул! Публично, с кафедры, читает лекции о падении нравов.

Она презрительно скривила губы и в этот момент стала пугающе похожа на хищную птицу.

— А на деле по уши в карточных долгах в Императорском яхт-клубе. И тайно содержит молоденькую балерину из кордебалета на Офицерской. Разумеется, оплачивая ее бриллианты из казенных средств, выделенных на его же комитет.

Я не сдержал кривой усмешки.

— Нравственность нынче обходится недешево. Это просто бриллиант для желтой прессы, Анна Францевна. Барона сожрут с потрохами, от него даже пуговиц не останется.

— И поделом, — отрезала тайная советница. — И, для ровного счета, добавим немного голубой крови, чтобы в салонах не расслаблялись. Княгиня Белозерская. Строит из себя образец христианского смирения и долга. При этом сама княгиня на прошлой неделе в глубокой тайне заложила фамильное серебро и жемчуг ростовщикам на Гороховой.

Мои брови поползли вверх. Сдавать в ломбард фамильные ценности для аристократии — это позор несмываемый.

— Зачем?

— Чтобы покрыть картежные долги своего непутевого сынка в гвардии, иначе его бы с позором вышвырнули из полка. На сирот у княгини денег нет, они ниже ее достоинства. Зато на баккару для великовозрастного идиота — пожалуйста.

Я откинулся на спинку стула, складывая в голове этот безупречный пасьянс.

— Трое. Купец, чиновник и светская львица, — подытожил я. — Никто не сможет сказать, что пресса предвзята. Достанется всем. На первое время хватит с лихвой.

Она удовлетворенно захлопнула папку.

— Как только их разорвут, остальные очень быстро поймут намек. А если не поймут, мы продолжим. А там дойдет дело и до генерала, — протянула Анна Францевна. — Арсений, — ее голос вновь обрел ледяную светскую размеренность. — Я сама подберу для вас штат учителей. Искать буду лучших, чтобы не тратить мое время и ваши скромные задатки впустую. Как только всё будет готово, Степан приедет за вами в приют. Режим будет строгим. Опоздания и уличные привычки я терпеть не намерена.

— Как прикажете, Анна Францевна. Буду грызть гранит от забора и до обеда. — Я послушно склонил голову. А затем, выдержав паузу, добавил уже совершенно другим, деловым тоном: — А пока вы занимаетесь педагогами, я возьму на себя газетчиков.

Она барственно кивнула.