Делец - Дмитрий Шимохин

— Нажим, Кот, нажим… — негромко поправил Костя, склонившись над ним. — Не ломай перо, веди плавно. Буква должна стоять прямо, а не валиться в сторону, словно пьяный у кабака.

Остальные пыхтели не меньше.

Пришлось лишь наблюдать за происходящем уроком.

Скрежет перьев по бумаге наконец затих. По команде Кости пацаны зашуршали тетрадями и потянулись из класса. Кот, Яська и Упырь глянули на меня вопросительно, но я махнул рукой. Когда последний из них скрылся в коридоре Костя тяжело опустился на стул, стирая меловую пыль с пальцев обрывком ветоши. Его руки заметно подрагивали.

— Пора, — бросил я, поднимаясь с места.

Спуск в подвал занял считаные секунды.

Студент сразу проследовал к верстаку.

— В этот раз… в этот раз ошибки не будет, Арсений, — зашептал он, словно читал молитву. — Я всё пересчитал. Адгезия — вот где собака зарыта. Свинец слишком ленив, он не держит серебро.

Костя достал из мешка заготовки. Рядом уже ждала плошка, наполненная густым, ядовито-синим раствором.

Костя кругляши обработал, как и в прошлый раз.

— Смотри. — Он аккуратно уложил свинцовые диски в проволочную корзинку и погрузил их в синий омут.

Закрепив корзинку.

— Надо дать время. К вечеру будет готово и можно будет продолжить.

— Вот и отлично, пошли, — скомандовал я, бросив последний взгляд на заготовки в ванночке.

И мы двинулись на выход, не забыв закрыть подвал.

Едва за спиной щелкнул засов подвала, из полумрака коридора вынырнула знакомая фигура. Сивый приволакивал ногу, наваливаясь всем весом на тяжелую суковатую палку. Двигался он медленно, скрежеща по щербатым доскам пола, но в каждом движении угадывалось прежнее упрямство.

— Залежался, — вместо приветствия прохрипел он, замирая. — С вами охота, а то я все один, да один, — с обидой закончил он. Поди дела крутите. А я тут…

— Остынь, — пришлось преградить ему путь, кивнув на лестничный пролет. — Рано тебе еще по ступеням скакать. Здесь ходи, расхаживайся.

Сивый лишь досадливо поморщился и прислонился плечом к стене, тяжело дыша.

— Они там, я здесь.

— Главное живой и целый. Вот расходишься и подымишься. Пару дней еще. А пока слушай последние новости, — и я рассказал Сивому о походе парней за лаской и любовью

Он медленно покачал головой, и из его груди вырвался короткий смешок.

— Во лапти деревенские… — проскрипел Сивый, кривя губы в презрительной ухмылке. — Только-только из навоза вылезли, а туда же. Охлупни.

Он со злостью ткнул палкой в половицу.

— Дураки ушастые. Дай им волю всё в нужник спустят.

В коридоре повисла тишина. Сивый стоял, тяжело привалившись к стене.

Мы медленно дошли до конца коридора, и Сивый еще пару раз злобно прошелся по глупости наших Казанов.

Жрать захотелось неимоверно, кишка кишке начала бить по башке, и я свернул на кухню.

Там у печки, застыла Даши. Она стояла низко опустив голову.

— Привет, Дарья кормилица. Пожевать чего найдется?

Даша вздрогнула, и обернулась. Лицо её в скудном свете казалось серым.

— Плохи дела, Сень, — выдохнула она.

— Чего случилось то? — напрягся я. Не уж то кто-то посмел ее обидеть?

— Муки осталось на донышке, только на пару выпечек хватит. Крупа кончается, мясо сегодня последнее в котел ушло. Снедать скоро будет нечего.

«Твою же мать…» — короткая, злая мысль обожгла изнутри.

Глава 14

Глава 14

Шагнув ближе, я обхватил ее за подрагивающие плечи.

«А сколько мы уже сидим взаперти с этим карантином?» — мелькнула мысль.

Кажется, уже одиннадцать дней. И они сгорели без остатка.

Я сглотнул.

Значит, до финиша осталось ровно три дня. Трое суток до того момента, как Зарубин сможет прийти.

Я посмотрел прямо на Дашу.

— Выдыхай, кормилица. — И попытался улыбнутся по-доброму. — На три дня еду достану. Голодными не помрем.

Дашка обмякла и выдохнула, кивнула и вдруг, подавшись вперед, крепко прижалась ко мне.

— Спасибо, Сень… Я уж думала, всё, — прошептала она.

Выйдя с кухни, я увидел Костю, он, привычно сутулясь и прижимая к груди стопку растрепанных тетрадей, торопливо шел мне навстречу. Парень явно нацелился на кабинет директора, отчитаться за проведенные уроки.

— Погодь, — проговорил я, перегородив ему дорогу. — К начальству успеешь. Пошли посмотрим, что у нас вышло.

Костя дернулся, едва не выронив свои бумаги. Нервно поправил сползающие на нос очки, и его кадык судорожно дернулся.

— Да… да, пора проверять, — забормотал он, мгновенно забыв про директора.

Развернув за плечо, я потянул его к подвалу.

Спустившись, Костя сразу зажег керосинку и метнулся к верстаку, небрежно свалив тетради на пустой ящик. Его руки заметно тряслись, когда он склонился над емкостью с желтоватым раствором.

— Контакт снимаю, — прошептал Костя, отсоединяя провода от самодельной батареи.

Потом подцепил сетку и медленно потянул ее. Синий раствор булькнул. Шагнув ближе к столу, я вгляделся.

Костя торопливо обтер один диск ветошью. Осторожно, почти не дыша, ковырнул ногтем край покрытия. Затем взялся за щетку и с силой провел по заготовке. Ничего.

— Получилось… — выдохнул химик тихо, боялся спугнуть удачу. Подняв совершенно ошалелые глаза, он растянул губы в дрожащей улыбке. — Легло! Медь вцепилась в свинец намертво. Адгезия идеальная.

— Снимаю шляпу, профессор, — похвалил я парня. — Ювелирная работа. Теперь давай самое главное. Закладывай их на серебрение.

Костя, все еще не веря, что вышло, закивал.

Схватив деревянные щипцы, он бережно, по одной, перенес заготовки в соседнюю ванночку с раствором цианида. Затем замкнул провода батареи, и жидкость едва заметно зашипела, пуская крохотные пузырьки.

— Все оставляем до утра. Окна только открой, а то мало ли.

Покинув подвал и попрощавшись с Костей, я двинулся на чердак, где народ готовился ко сну.

Буржуйки вовсю гудели, обогревая пространство.

Кот в полутьме осторожно ощупывал здоровенную лиловую шишку на скуле и тихо шипел сквозь зубы. Васян уже завалился на матрас и ковырялся в носу с интересом рассматривая его содержимое. Шмыга сидел под керосинкой и пытался медленно читать газетный листок, шевеля губами. Упырь просто сидел в углу, меланхолично разглядывая свои сбитые в кровь костяшки.

Спица и Бяшка с Грачиком о чем-то шептались, а Яська неподалёку от них грел уши.

— Ну как, живы? — не удержался я от