Делец - Дмитрий Шимохин

Скрипнув зубами от такой несправедливости, отсчитал четыреста рублей и сунул в карман. Завязав мешок, вернул на место.

Теперь мой путь лежал к стряпчему Марку Давидовичу.

Выбравшись на улицу, тут же пожалел, что не надел под пальто еще один свитер. С неба валила колючая крупа.

На углу удалось выцепить облезлую пролетку на полозьях. Возница, замотанный в тулуп так, что торчал один красный нос, хмуро покосился на меня.

— На Моховую! — крикнул я, запрыгивая на жесткое сиденье и пряча подбородок в поднятый воротник. — Полтину даю.

Лошадь, получив удар вожжами, неохотно рванула с места. Мимо замелькали серые фасады доходных домов.

Дом стряпчего дышал солидностью и деньгами. Начищенная медная табличка, знакомый скрип наборного паркета в благословенном тепле парадного. В приемной всё тот же сухонький писарь монотонно щелкал костяшками счет. Мазнув по моему лицу равнодушным, ничего не выражающим взглядом, он молча кивнул на массивную дубовую дверь.

Кабинет давил. Тяжелые кресла темной кожи, уходящие под потолок стеллажи, забитые сводами законов. И необъятный стол. За ним, как и в прошлый раз, восседал Марк Давидович. Стряпчий усердно скрипел пером, даже не утруждая себя поднятием головы. Опять эта игра в барина и просителя.

Но играть по его правилам у меня не было ни времени, ни желания. Не дожидаясь приглашения, я выдвинул стул и с размахом уселся напротив. Дерево недовольно скрипнуло.

— Марк Давидович, день добрый, — ровно произнес я. Скрип пера мгновенно стих.

Законник не спеша отложил инструмент и посмотрел на меня.

— Через три дня карантин снимут, — продолжил я, упираясь костяшками в зеленое сукно столешницы. — Двери приюта откроются. Мне нужны железобетонные гарантии, что в первые же сутки к нам не ввалится комиссия с генералом и остальными.

Стряпчий аккуратно промокнул перо в чернильницу. Хитро сощурился, потирая пухлые ладони.

— Добрый, добрый. Гарантии, мой юный друг, в империи дают только Господь Бог и император, — голос законника был мягок. — Но они высоко, а в делах земных мы можем… приобрести лояльность.

Он сложил пальцы домиком, подаваясь вперед.

— Думаю, можно обратиться к местному приставу. Я уже узнал он господин с очень широкими взглядами и весьма глубокими карманами. Если найти к нему правильный подход, он не просто задвинет любые кляузы под сукно. Он пришлет вестового заранее, если комиссия решит вас посетить. Потянет время. А время, сейчас ваш главный капитал.

— Цена вопроса? — сухо спросил я, прекрасно понимая, к чему это идет.

Марк Давидович выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Сто рублей. И поверьте, это исключительно дешево из моего великого уважения к вам и тому, что вы делаете для бедных детей.

Сто целковых! Внутренняя жаба мертвой хваткой вцепилась в горло.

На лице не дрогнул ни один мускул. Сунув руку за пазуху, я извлек пачку ассигнаций. Хрустящие бумажки начали методично, одна за другой, ложиться на зеленое сукно. Стряпчий следил за процессом с удовольствием.

Я на секунду замер. Жмотиться в таких делах себе дороже. Вытащив еще один червонец, припечатал его поверх остальной суммы.

— А это за ваше личное беспокойство, Марк Давидович, — чеканя слова, произнес я. — Сделайте всё сегодня. Завтра господин пристав должен считать наш приют своими близкими друзьями, которых надо беречь от беспокойства.

Лицо законника расплылось в широчайшей, почти искренней улыбке. И он проворно сгреб деньги, тут же отправляя их в ящик стола.

— О, Арсений! Вы человек исключительной проницательности! Сразу видно, не то что ваш директор, — проурчал он. — Считайте, дело решено. Закон на вашей стороне. Кстати подумайте, может, вам стоит в будущем пойти по юридической стезе. У вас есть хватка, я бы даже взял вас на практику к себе.

— Я подумаю, — отзеркалил я его улыбку.

Покидая контору, я думал о том, что время меняется, а люди никогда. Что в девяностых и нулевых, что сейчас. Если есть деньги и знакомства, можно решить любой вопрос, ну, или почти любой.

Спрятавшись от снежной крупы под козырьком, выудил из кармана смятую шпаргалку. Взгляд пробежался по выписанным адресам борзописцев и зацепился за редакцию юмористического журнала «Осколки». Пойдет для начала.

Взмахом руки тормознув проезжающего мимо Ваньку-извозчика, я запрыгнул на жесткое сиденье.

— Гони! — коротко скомандовал, назвав улицу.

До нужного дома добрались быстро. Здание редакции гудело, словно растревоженный улей. Внутри царил хаос. Под высоким потолком слоями висел сизый табачный чад. Перекрывая стук матриц, откуда-то из глубины доносился многоэтажный мат наборщиков. На конторках громоздились стопки свежих гранок вперемешку с кружками из-под пива, а полы пестрели чернильными кляксами.

Мимо пронесся чумазый мальчишка с перепачканными краской руками. Пришлось ловко ухватить его, тормозя.

— Редактора где найти, труженик пера? — поинтересовался я.

Пацан вывернулся ужом и махнул грязной ладошкой куда-то в полумрак узкого коридора.

— Туды! Через большой зал и в самую дальнюю дверь! Только вы б поостереглись, он нынче дюже лютый!

Рассыльный вырвался и мгновенно растворился в сутолоке, а я двинулся в указанном направлении.

На ходу в голове выстраивалась схема разговора. Следовало предложить эксклюзивный материал, намекнуть на грандиозный скандал. Писаки за жареные факты удавятся, надо лишь правильно подать.

Коридор вывел к просторному помещению. Пальцы решительно обхватили медную ручку двери. Легкий щелчок — и я шагнул внутрь, готовый с порога брать быка за рога.

У заваленного рукописями стола курили несколько мужчин. Взгляд скользнул по их лицам… и я словно врос в паркет. Челюсть предательски поползла вниз. Да ладно…

Глава 15

Глава 15

За несколькими сдвинутыми столами, заваленными бумагами и папками, собралась весьма разношерстная компания.

Взглядом я мгновенно выхватил из этой шумной компании троицу, которая сидела чуть в стороне. И среди них узнал его! Только сейчас он был молодой, куда моложе, чем на портрете, висевшем рядом с моей партой. Антон Павлович Чехов оказался настоящим великаном! С широкой грудью и почти офицерской выправкой. Он смотрел вокруг спокойно, а на губах была едва заметная улыбка.

Рядом с ним ерзал на стуле и активно размахивал руками полноватый молодой человек, видимо, о чем-то спорящий. Съехавший набок галстук и всклокоченная шевелюра выдавали порывистость характера. Влажные глаза репортера непрерывно бегали, а мясистое лицо моментально реагировало на каждое сказанное слово. Он словно состоял из чистой энергии.

А вот третий господин резко контрастировал с