Делец - Дмитрий Шимохин

class="p1">— У меня есть на примете нужные люди, — пояснил я, спокойно глядя ей в глаза. — Голодные писаки из тех, что за лишний рубль кого угодно пропесочат, не то что зажравшегося барона. Всё пройдет без лишнего шума, и ни одна собака не свяжет эту грязь с вашим благородным именем или приютом.

Тайная советница долго смотрела на меня. В ее глазах смешались недоверие и искреннее уважение к моей хватке.

Она коротко, одобрительно хмыкнула. Щелкнула серебряной застежкой изящного бархатного ридикюля, лежавшего на краю стола. Ее тонкие пальцы извлекли на свет божий хрустящую, абсолютно новенькую пятидесятирублевую ассигнацию.

Анна Францевна небрежно, двумя пальцами двинула купюру по гладкой скатерти в мою сторону.

— Постарайтесь, чтобы было громко.

Я не стал ломаться, изображать ложную скромность или бросаться ей в ноги с благодарностями. С достоинством кивнул, взял хрустящую бумажку и спокойно убрал ее во внутренний карман.

— Уже скоро сможете читать выпуски, Анна Францевна. Вам понравится.

Через пять минут тяжелые дубовые двери особняка с глухим стуком закрылись за моей спиной.

Только оказавшись на улице, я позволил себе расслабиться. Плечи, которые я всё это время держал идеально ровно, разом опустились. Я шумно, с присвистом выдохнул. Провел ладонью по лицу и стер холодную испарину, проступившую на лбу.

Морозный ветер с Невы ударил в грудь, но я его почти не почувствовал. Напряжение понемногу отпускало, оставляя после себя сосущую пустоту под ложечкой.

— Не женщина, а каток… — сипло пробормотал я себе под нос, глядя на кованую ограду особняка. — И мне с ней еще дела вести.

Глава 13

Глава 13

Я тяжело вздохнул, сунув в карманы пальто руки. Мы еще повоюем и с латынью, и пансионом

— Извозчик! — рявкнул я, вскидывая руку.

Ко мне тут же подкатил облезлый экипаж на полозьях. Возница, замотанный в такое количество тряпья, что напоминал перекатывающийся стог сена, подозрительно осмотрел мой прикид.

— На Охту, — я запрыгнул на жесткое сиденье, не дожидаясь приглашения. — Гони с ветерком, полтиной не обижу.

— Это мы могем! Но-о, родимая! — прохрипел мужик, и кобыла, вильнув тощим задом, потянула нас прочь от Литейного.

Петербург кипел. Пахло дымом из тысяч печных труб, конским навозом и сыростью, которая пробирала до самых костей, не смотря на морозец.

На углу Пантелеймоновской двое здоровенных татар-дворников в белых фартуках яростно лупили метлами ковер прямо на тротуаре. Они подняли такую тучу вековой пыли, что проходящий мимо франт в цилиндре зашелся удушливым кашлем и выронил трость прямо в конскую лепешку. Дворники даже не обернулись, продолжая выбивать дурь из ковра.

Чуть дальше, у закрытой лавки, гудела толпа. Рыжий, разбитной лоточник с бегающими глазами предлагал целебный барсучий деготь от всех телесных и душевных скорбей. Прямо на моих глазах какая-то сухонькая бабка купила мутный пузырек, немедленно его откупорила и, истово перекрестившись, мазнула себе лоб.

— Помогает, милок? — прошамкала она.

— Мертвого подымет, и бесы стороной обойдут! — радостно и абсолютно честно оскалился рыжий, пряча медяк в карман.

Бабка довольно закивала.

Мы проезжали мимо замерзшей Фонтанки. Лед превратился в широкую бесплатную дорогу, по которой черными точками сновал рабочий люд. Кто-то тащил санки с дровами, кто-то просто скользил.

На одном из перекрёстков пролетка застряла, попав в местную дорожную пробку. Ломовой извозчик с телегой, нагруженной огромными глыбами льда, намертво сцепился колесами со щегольской каретой, из окна которой высунулся красный как рак чиновник и визгливо орал:

— Сгною! В Сибирь! Морда!

На что ломовой мужик, флегматично почесывая бороду рукавицей, басил на всю улицу:

— Дык большая она. Поди и там люди живут, не сумлевайтесь.

— Стоой! — крикнул я своему вознице, спрыгивая в хрустящий снег. — Дальше пешком дойду. Держи свой полтинник.

И я зашагал вперед. На ходу поднимая воротник.

Шагать по рыхлому снегу было тем еще удовольствием. Охтинский мост встретил пронизывающим ветром. Колючий порыв с ходу ударил в лицо. Пришлось плотнее запахнуть пальто и вжать голову в плечи.

За мостом парадная столица закончилась. Я решил срезать, и двинулся через путаный лабиринт, складов и кривой застройки сараями.

Где-то за высокими заборами хрипло рвались с цепей псы. Между горами хлама и проулков часто мелькали тени, бродячие собаки, а может и местная шваль, высматривающая одинокую жертву. Рука сразу нырнула под пальто, нащупав револьвер.

Вскоре показался берег реки, где и чернела громада полузатопленной баржи. В крохотной дощатой надстройке, виднелся свет, а из трубы шел дым. Вернулся уже Митрич.

Поднявшись по сходням, с силой рванул на себя дверь. В тесной каюте баржи гудела буржуйка.

Сбросив пальто на ближайший топчан, я опустился на скрипучий табурет.

Митрич сидел на колченогом табурете. Лицо старика раскраснелось. Он торопливо утер усы рукавом, плеснул в щербатые кружки крутого кипятка и пододвинул одну ко мне.

— Вызнал всё, — выдохнул он, обхватив горячую кружку. — Наверху чистая публика обитает, под крышей студенты гнездятся. Место — чисто золото, тут ты прав Сеня.

— С хозяином как вышло? — сделав глоток обжигающего чая, откинулся я к стене.

— Боровище, купец. — Старик презрительно скривился. — Звать Андрей Дмитрич Барянов. Разговаривал через губу, пузом стол подпирал. Как узнал, что под портерную место смотрю, сразу морду скривил. Пожаров, боится, да то что публика пьяная пойдет, солидных жильцов распугает.

— Договорились с ним?

— А то ж, — кивнул Митрич, хитро сощурившись. — Уплату вперед за полгода затребовал намертво. А это шестьсот целковых, вынь да положь. Зато сразу на пять лет сговорились, не выгонит еже ли что.

Постучав костяшками пальцев по столешнице, я потребовал продолжать:

— Что из себя представляет подвал?

— Ооо, он весь готов отдать. А место много. Саженей двести, а то и все триста будет. Там раньше склад был, купчишка снимал, да его кумпаньены с деньгами сбежали, вот он и разорился, и съехал. Оконца крохотные, под самым потолком торчат, чугуном забраны. Пол земляной… сыростью потягивает, но не так и сильно.

— Не плохо, — протянул я.

Митрич возбужденно всплеснул руками, едва не смахнув со стола горячий чайник.

— Ага фарт, Сеня! — выпалил он, и в выцветших глазах мелькнул азартный блеск. — Выходов оттуда несколько. Один прямо на проспект смотрит, можно там вход сделать и вывеску повесить. Второй со двора, широкий, с пологим съездом. Бочки закатывать да подводы разгружать — милое дело! Так еще дверь на черную