Забытые из Астролуны - Лора Драгелос

– На пятом.

С ледяным спокойствием, будто находясь у себя дома, Бальтазар пересёк комнату и направился к лестнице. За его спиной Алистер фонтанировал статьями закона, извергал пункты, в которых описывались их правонарушения и наказания. Его голос походил на шипение протекающей трубы, но для капитана его предостережения, видимо, служили лишь приятным фоновым шумом. Маленькая группа осторожно спустилась по ступенькам на пятый этаж, где увидела непрерывный ряд стеклянных дверей. Холли вздрогнула, заметив в середине коридора роботов. Вероятно, перед уходом из помещения правила требовали их отключения, потому что они стояли, опустив руки и головы. Из-за закона о неравнозначности времени, принятого парламентариями, каждый этаж подчинялся своему часовому поясу. Внутри, на первом этаже, там, где посетители продолжали стоять в очереди, один час был равен одной минуте снаружи, на улице. Но на других уровнях инспекторы добились права придерживаться старой системы: одна минута внутри по-прежнему равнялась одной минуте в реальности.

– Инспектор Куинн, – прочитал Бальтазар на одной из дверей. – Ну, это было не так уж сложно… Такое впечатление, что мой корабль охраняется лучше, чем этот полицейский участок.

Кабинет был не очень большим. Несколько стопок с папками шатко высились на столе. Подгоняемая лихорадочным возбуждением Холли принялась пролистывать документы. Перед её глазами мелькали заявления, имена, досье: мелкие кражи, грабежи, насилие при отягчающих обстоятельствах, исчезновения… В течение следующего часа она успела просмотреть десятки дел, похожих на её. Заявления мужчин и женщин об исчезновении близких, и однотипный ответ властей: «ДЕЛО ЗАКРЫТО».

– Дело закрыто, дело закрыто, – сокрушался Бальтазар. – Если сложить мои исчезновения с вашими, то получится, что мы только что просмотрели свыше тридцати дел. Тридцать дел! А поживиться нечем, кроме одного и того же предварительно заполненного формуляра. Как могут существовать подобные пустые дела?

Холли не отвечала. В углу кабинета молчал Алистер, прекратив декламировать статьи закона. В надежде установить связь между исчезнувшими жертвами он принялся записывать в блокнот их имена, возраст и профессии. Холли ломала голову, но по-прежнему не видела ни одной зацепки, которая могла бы установить связь между Кларой и грумером собак с улицы Паршемен, или дантистом из квартала Инквизиторов. Ей казалось, что она зашла в тупик…

– Есть идеи, месье-толкователь законов? – резко окликнул Алистера Бальтазар.

– С процессуальной точки зрения очевидно, что ни одно из этих дел не было закрыто в соответствии со статьёй 55–7 «Кодекса Бирюзовых аберраций». Учитывая количество дел, это говорит не о недосмотре, а о намеренной попытке…

– Наконец дельная мысль, а не юридическая тарабарщина. В любом случае, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Холли недоуменно наблюдала, как капитан, расположившись под столом, проводил ураганной лампой из одного угла в другой.

– Что вы делаете? – пробормотала она.

– Ищу тайный отсек.

– Вы думаете, он есть?

– Лет пять-шесть назад некоторые производители мебели ввели в моду тайники. Потребители устраивали их повсюду, так как поняли, что против грабителей самые простые решения часто оказываются самыми эффективными. Я не специалист в этой области, но давайте посмотрим.

Бальтазар одновременно нажал на правую ножку и деревянную львиную голову. Раздался щелчок. Неожиданно выскочил ящик, до этого надёжно скрытый. Чрезвычайно взволнованная Холли вытащила из него документы.

– «Чтобы сохранить общественный порядок, полицейским поручено скрывать исчезновения людей и немедленно закрывать дела, – прочитала девушка. – Правда никогда не должна выйти наружу. В случае появления неудобных свидетелей Консул предоставляет вам полную свободу действий. Тайна «Тысячи-одного» будет сохранена – такова клятва «Теней».

– Тайна «Тысячи-одного»? – удивился Бальтазар. – Кто такие эти Тени? Никогда не слышал о них.

– Нам пора уходить, – пробормотал мертвенно-бледный Алистер. – Уходить, пока нас не казнили. Этот документ нарушает статью 55–1 «Изумрудного кодекса доказательств», защищающий интересы граждан. Неважно, чему соответствует «Тысяча-один», речь идёт о государственной тайне. Не будет ни процедуры, ни справедливого суда, только смерть.

– Без паники, – остановил его Бальтазар. – Пока что никто не знает, что мы здесь. Мы вернём эти бумаги на место, и вы увидите, что всё в полном порядке. Если только по глупости не наследим. Как вы считаете, инспектор Куинн сможет нас вычислить?

Словно отвечая на его вопрос, дверь отворилась. На пороге стояли десятки роботов, на их руках вместо кистей поблёскивали острые лезвия.

– Нарушитель! Нарушитель! – выкрикнул металлический голос. – Вы будете ааареззтованы!

Дневник Фрины Эшвуд

17 февраля 1865 года

Дорогой дневник!

Я хотела поведать тебе о моих буднях, о бесконечных занятиях с репетитором, пожаловаться на свою сестру Эстелль и её новую присказку: «Я старше тебя, так что…», как произошло нечто неожиданное. После ужина, когда я прилегла отдохнуть, чей-то стук в окно вывел меня из задумчивости. Тук-тук. К моему огромному изумлению, это было странное создание – птица из пламени – от острого клюва до удлинённого, заострённого хвоста. Как ты понимаешь, я поспешила распахнуть окно. Взмахнув величественными крыльями, удивительная гостья влетела в комнату. Она уронила на мою ладонь смятый лист бумаги. Я развернула его, и перед моими глазами рассыпались кривые символы. Дорогой дневник, вот это письмо:

«Считаю необходимым поблагодарить вас за помощь. В силу обстоятельств у меня не было возможности в полной мере выразить свою благодарность. Карман – импульсивный мальчик, он склонен действовать необдуманно, и иногда эта его черта приводит к серьёзным последствиям. Обещаю, что впредь никаких вторжений в поместье не произойдёт. Надеюсь, вы не подверглись критике со стороны семьи.

Джим Даврас.

P.S.: если вдруг вам интересно, я состою в труппе бродячих акробатов, и мы каждый день выступаем на рыночной площади».

Не могу отрицать, что моей первой реакцией было удивление. Да, я не ожидала, что Даврас, этот парнишка в грязной, дырявой одежде, умеет читать и писать. При этой мысли меня охватило чувство жгучего стыда. Ты считаешь, что воспитание Эшвудов наложило отпечаток на мой характер, и я возомнила себя выше жителей Шеритона? Обычно слова сами льются потоком из-под моего пера, но, когда я хотела написать ответ, предложения показались мне тяжеловесными и высокопарными. Я исписала несколько черновиков, но вдохновение ко мне так и не пришло, так что я решила ограничиться общеизвестными банальностями, как тому учил меня мой наставник. Он часто повторял: «Если вам нечего сказать на светском приёме, говорите о дожде или о хорошей погоде». Не знаю почему, но постскриптум развеселил меня. Конечно, это было лишь простое приглашение, и всё же у меня сложилось впечатление, что P.S. звучал как вызов. Я никогда не рискну отправиться в низший мир. Так почему же этот мальчик предложил мне подобный побег?

Дорогой