Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Не пытаясь вторгнуться к ним, он смотрел потемневшими глазами, словно пытался найти для себя какие-то ответы, хотя Зейн и сомневался о том, что сами вопросы были сформулированы.

Весь этот распорядок оказался настолько нормальным, что меньше чем за неделю сделался привычным. Для приличия он позволил себе пару раз удивиться тому, как легко, проведя сотню лет в одиночестве, встроил их в свой уклад, а сам встроился в чужой. На место застывшей и уютной тишины в квартире пришло обилие звуков и запахов. Где-то постоянно хлопали двери, лилась вода, раздавались голоса и шаги.

Вся эти в прямом смысле полу-живая суета, как ни странно, не раздражала, а разные ритмы жизни, как выяснилось, добавляли ей особого очарования.

Вопрос о том, как долго все это может продолжаться, еще не зрел в воздухе, но в собственной голове игнорировать его становилось сложнее с каждым часом.

Дэнни не просто вписывался в их образ существования, он к нему привыкал. Его не смущала ни кровь в холодильнике, ни прохладная по вечерам кожа Эрики, ни то, что их в его жизни оказалось сразу двое.

Будь на его месте кто угодно другой, Зейн искал бы в этом подвох и неискренность. И непременно нашел бы, — просто потому, что у людей подобное не было принято. Потому что будь людьми они оба, все происходящее можно было бы назвать распущенностью, бессмыслицей. Трусостью, наконец.

По юности или по какой-то природной, — человеческой, — неистребленной даже Кланом и его садистом-Вожаком наивности волчонку полагалось верить, что можно выбрать для себя кого-то, с кем сложится пара навсегда. Верить и инстинктивно пытаться отделаться от лишнего третьего. Или искать пути к собственному отступлению.

Многократно напомнив себе о том, что не ему упрекать Дэнни в этой наивности, даже если бы она в самом деле обнаружилась, Зейн все равно с мучительной дотошностью искал что-то в его взгляде.

Искал и не находил.

Предложенная расстановка казалась самому волчонку абсолютно естественной, едва ли не единственно возможной, и непонятно было, стоит этому порадоваться или нужно незамедлительно принимать какие-то меры.

Размышления об этом он решил отложить до лучших времен.

Днями Дэн сидел над каталогами, то работая, то увеличивая и с нескрываемым восхищением рассматривая снимки. Он любил холодное оружие, прекрасно в нем разбирался, и наверняка по возможности обладать им скучал. И всё же принял отсутствие таковой как неизбежную плату за то, чтобы жить там и с теми, с кем ему хотелось.

Оставляя за скобками все условные нормы людского общества, Зейн предпочел обратить внимание на то, что он стал чаще улыбаться. Невесело, чуть неестественно, как человек, который от этого отвык, но искренне.

То, как он менялся в целом, не было непоправимой деформацией личности или надломом. Он просто успокаивался и взрослел — буквально на глазах, с каждым часом. Тот процесс, которому он сам собирался посвятить годы, проходил в ускоренном режиме, а Дэн этого, казалось, вовсе не замечал.

При напоминании о дне рождения он смутился совершенно не наиграно:

— Я не думал, что ты помнишь.

Эрика прокомментировала эту фразу настолько красноречивым смешком, что на нее пришлось посмотреть быстро и выразительно, заработав тем самым еще один, но уже в свой адрес.

— Я должен пойти ненадолго ради Джины. Но сразу после полуночи вернусь.

— Всё в порядке. Мне будет, чем заняться.

Спорить дальше и убеждать не имело смысла. Это был один из тех моментов, что заставляли буквально разбивать себе лоб о суровую реальность.

Судя по враз потемневшему взгляду Смотрящей, она тоже что-то по этому поводу ощущала.

Дэн не считал этот день праздником, а себя не мнил в праве на него. Более того, ему не приходило в голову рассчитывать на Эрику и неловко было посвящать её в подобное.

Хуже всего оказалось то, что по последнему пункту Зейн был с ним согласен.

Что бы ни творилось за закрытой дверью спальни, его положение не изменилось, а расположение Смотрящей…

Слишком много было факторов, от которых оно могло зависеть. По-прежнему велико было давление, под которым ей пока удавалось балансировать.

Ни одна из проблем и потенциальных опасностей никуда не делись, и затягивать Эрику во всё это было недальновидно и жестоко.

Если бы она сама при этом целиком и полностью отвечала за то, что творила…

Зейн не мог за это поручиться, как не мог и признаться себе, какой вариант его самого устроил бы больше. Хладнокровный цинизм или непростительная беспечность? Третьего он, как ни старался отыскать, не видел.

Как оказалось, они могли вполне мирно и ко взаимному удовольствию уживаться на одной территории, и даже в трогательном согласии учить её юного любовника доставлять ей настоящее удовольствие, но не доверять друг другу при этом.

Когда Мердок заявил, что Селине стоит пойти на вечеринку, и заверил, что они смогут обеспечить её стабильность на несколько часов, Эрика сочла риск неоправданным.

От необходимости спорить с ней Зейна снова избавил Джон.

Сайфер мог появиться в «Александрии» ради неё.

План был рискованным, в чем-то глупым и заведомо опасным, но Селина согласилась, и Зейн счел, что попробовать стоит.

Девочка разрывалась между их занятиями и выбором костюма, и он решил оставить её в покое хотя бы на время. Расслабившись и поверив, что непосредственной опасности нет, — либо оценив в полной мере свой статус воспитанницы Смотрящей, — она будто становилась наконец ребёнком, каким не успела побыть, и хотела думать о нарядах и чудесах.

Рассказывать ей о том, что чудеса эти на деле зачастую оборачиваются удушливой гнилью, смертью и замогильно тоскливым безвременьем, Зейн не спешил.

Он не чувствовал к ней той нежности, что обуревала Эрику, но для себя решил, что у неё так не будет никогда.

Не будучи больше стесненным в средствах, он выбрал для Дэнни телефон. Не вызывающе дорогой, но такой, что первым делом тот отказался такой подарок принимать.

Он всё ещё жил на условных чемоданах. Так, будто запрещал себе привыкать, напоминая себе же, что это ненадолго.

Зейн решил, что после Самайна поговорит об этом для начала с Эрикой. Рано или поздно Смотрящей всё равно придётся что-то решить, и чем дольше это решение откладывалось, тем более лицемерным прежде всего для Дэнни становился предложенный образ жизни. Хотя сам он вряд ли об этом задумывался, прекрасно понимая, что любая конкретика может прийти лишь на смену его иллюзорному счастью.

В том, что он чувствовал себя счастливым,