Цвет ночи. Обжигающий неон - Лера Виннер

Глава 23

Погода в праздничную ночь стояла соответствующая — холодная и ветреная.

Закрытая для людей «Александрия» преобразилась, украсилась множеством огней, пропахла травами, хорошим вином, традиционными и экзотическими блюдами.

По старой доброй традиции Зейн расширил пространство так, чтобы оно могло вместить всех приглашенных и посвященных, и даже впервые наблюдавшая, как в ее городе празднуют Самайн, Эрика с восхищением покачала головой.

Вечеринка всегда были маскарадом, и, возвращаясь к старым привычкам, Зейн оделся максимально неброско — человеком. Смотрящая, будто чего-то ждала, отдала предпочтение джинсам и кожаной байкерской куртке с заклепками. Это выглядело стильно, было маневренно и стало причиной короткой многообещающей улыбки, посланной в ответ на выразительный взгляд Зейна из противоположного конца зала.

В целом все было настолько как обычно, что стоило бы усомниться, имеет ли смысл ждать каких бы то ни было сюрпризов или незваных гостей.

Единственным, что не давало расслабиться, — помимо мысли о том, что домой к Дэнни следует вернуться пораньше, — стало то, в каком виде явились Мердоки. Узкие черные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротом, напрямую отсылающие к «Криминальному чтиву», смотрелись на Лив великолепно, но недвусмысленно намекали на то, что они тоже отдали предпочтение удобству. Джон в джинсах и пиджаке выглядел так, будто вовсе не заезжал домой с работы. Он казался чуть уставшим и невыспавшимся, но впечатление это было обманчивым и создавалось, как полагал Зейн, продуманно.

В тот памятный год, когда Дэн уговорил его самого на образ пирата, Мердок явился в костюме охотника на вампиров, тем самым оттянув на себя и роскошное декольте своей жены все то внимание, что полагалось впервые включившемуся в общее веселье Смотрящему.

Сегодня же все, включая нарядившуюся в итоге кем-то из персонажей комиксов Селину, собирались то ли на праздник, то ли на войну, и Зейн предпочитал, оставив дипломатию новой Смотрящей, держаться в тени, время от времени проверяя зал на наличие кого-то или чего-то неожиданного.

Бледная, как и полагалось быть юному вампиру, Джина в коротком черном платье была великолепна. Смерть и последующее перерождение добавили красок ее волосам и глазам, сделали ее изящнее и как будто моложе. Навсегда застыв в своих двадцати шести годах, она казалась совсем девочкой, счастливой и беззаботной.

При виде документов на свою новую собственность, она радовалась так, что стали заметны тонкие молочно-белые клыки.

Айзек за ее плечом смотрел то ли хмуро, то ли настороженно и был непривычно сдержан, но и он изменился тоже.

Зейн никогда не задумывался, поменялось ли что-то в его собственной внешности с появлением «птенца».

Айзек теперь выглядел так, будто что-то в его Вечности перевернулось, обрело смысл. В отличие от большинства, он понимал цену тому, чтобы стать Мастером.

Его Зейн поздравил тихо, на ухо, так, чтобы не слышала даже Эрика. Отменно сработавшей интуиция или внезапно родившееся понимание, — чем бы оно ни было, Айзеку хватило его, чтобы не задавать глупых и бестактных вопросов, но его ответный взгляд был таким, словно он заглянул за Изнанку бытия.

— Как я понимаю, танцевать ты сегодня не планируешь?

— Боюсь, я буду выглядеть при этом слишком вызывающе. Или у Смотрящей есть план?

Эрика подала Лив бокал, и хотя они просто негромко разговаривали, что-то в этом было… Что-то, заставившее Зейна наблюдать и прислушиваться к ним через весь зал почти до неприличия внимательно.

— Я не видела Котёнка.

— Она заскочила на студенческую вечеринку, обещала быть через час.

В качестве живой музыки согласилась поработать пара дивно поющих гарпий, один из мальчиков Айзека и считавшийся Джими Хендриксом от Туманных Земель поздемник.

Сейчас на маленькой, предусмотренной исключительно для таких случаев сцене как раз был именно он, и Зейн с удовольствием слушал, наслаждаясь минутами безмятежности.

Он любил праздники и умел их организовывать, а такие вечера в «Александрии» запоминались особенно. Самайн был временем, когда в Туманных Землях прекращались все распри, а люди, подверженные старым суевериям или умеющие слушать свою интуицию, предпочитали отсиживаться по домам.

Ночь покоя и удовольствия.

Конкретно в эту праздничную ночь ему не полагалось даже стоять с Эрикой рядом, не то что говорить с ней, и впервые за последние месяцы от этого стало тоскливо.

Он все еще не сожалел ни о Титуле, ни о собственных поступках, но мысли лезли неприятные, непрошенные, горькие.

Зейн предполагал, что покинет Нью-Йорк рано или поздно, но не мог подумать, что окажется однажды ото всего этого в стороне.

Одиночество называли «возрастной болезнью» вампиров, в той или иной мере с ним сталкивались многие. Он был уверен, что прошел эту стадию. Переболев дважды, благополучно исцелился, ушел на новый, непредсказуемый и захватывающий виток.

Обстоятельства складывались так, что на третий надеяться не приходилось.

Не к месту, но очень в тему вспомнился последний вечер, проведённый с Дарлой, уже принявшей к тому моменту решение о собственном забвении.

— А как же Роланд?

— Ему почти восемь веков. Большой мальчик.

Так и осталось загадкой, каким образом тому удалось смириться с тем, что его Мистрис пусть и не финиширует в своей Вечности безвозвратно, но уснет глубоким мертвым сном в могиле под тяжелой мраморной плитой на одном из кладбищ Нового Орлеана.

То место не тронул даже ураган, так тщательно Роланд берег его. Он принял город и хорошо им правил, отстраивал заново, сумел защитить ото всех, кто хотел поживиться на развалинах. Однако что-то между ним и Дарлой сломалось, как могло сломаться только между Мастером и его Творением — болезненно, тихо и окончательно.

Вероятно, так же это неописуемое что-то сломалось и между ним и Эрикой.

Можно было упрекнуть себя в том, что Дэнни стал не единственным, кто соткал для себя уютную, как саван, иллюзию благополучия.

Можно было утешить себя тем, что, в отличие от Дарлы, он никогда не терял вкуса к жизни, никогда, даже в самые темные времена не переставал наслаждаться ею.

Почему-то именно сейчас чутье навязчиво и вкрадчиво нашептывало, что всё это уже не играет никакой роли и ничем не сможем ему помочь остановить стремительно истекающее время.

— Я понял, что ты изображаешь человека, но подпирать стену в углу, по-моему, перебор, — тихо подошедший Джон протянул ему низкий стакан с коктейлем аквамаринового цвета.

На краю стакана была крошечная еловая шишка — слабая, маловыразительная копия того, что всем когда-то нравилось.

Приятно, грустно, странно.

Мердок знал, что ему принести.

Зейн улыбнулся ему и взял