Игра теней - Джек из тени

широкоплечий, в идеально сшитом, строгом камзоле из чёрного бархата, без единого лишнего украшения. На его фоне остальные мужчины в зале, разодетые в шёлк и кружева, выглядели как дешёвые актёры провинциального театра. Спокойно, уверенно, с лёгкой, едва заметной ленцой в движениях, которая выдавала в нём человека, привыкшего к абсолютной власти. Его лицо было непроницаемо. Ни улыбки, ни приветствия. Только холодные, серые глаза, которые скользили по застывшим лицам аристократов с тем же интересом, с каким мясник смотрит на ряды туш в своей лавке.

Но шок вызвало не это. Шок вызвали те, кто шёл по бокам от него.

Справа, ступая с грацией дикой пантеры, вышагивала женщина, в которой даже слепой узнал бы орчанку. Но это была не та дикарка в грубых шкурах, о которых рассказывали в страшных сказках. На ней было вечернее платье. Невероятное, ослепительное, из кроваво-красного шёлка, который облегал её мощное, мускулистое тело, подчёркивая каждую тренированную мышцу. Платье было открытым, и все могли видеть её кожу и сеть старых, белёсых шрамов на плечах и руках. На шее и в ушах горели огромные, тёмные рубины, похожие на застывшие капли крови. Её чёрные, как смоль, волосы были собраны в сложную, высокую причёску, и лишь пара прядей выбивалась, падая на высокий лоб. Она не улыбалась. Её полные губы были плотно сжаты, а в чёрных, чуть раскосых глазах горел дикий огонь. Девушка несла себя, как королева воинов, с вызовом глядя в лица перепуганных столичных дам. Рядом с ней они казались бледными и бескровными мотыльками.

А слева от барона плыла, именно плыла, её полная противоположность. Кицуне. Ослепительно красивая, хрупкая, словно фарфоровая статуэтка. На ней было платье из белоснежного, почти прозрачного шёлка, усыпанное тысячами мельчайших бриллиантов, которые вспыхивали при каждом её движении, словно искорки инея на солнце. Длинные, платиновые волосы были распущены и водопадом струились по спине. А за спиной медленно, гипнотически покачивались в такт её шагам несколько огромных, пушистых, ослепительно белых хвостов. Её лицо было идеальным. Фарфоровая кожа, тонкие, изящные черты, огромные, голубые, как весеннее небо, глаза. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Лисица смотрела на всех и не видела никого, словно была не здесь, а где-то в своём, недоступном для простых смертных мире.

Вильяда мысленно присвистнул. Чёрт возьми, барон умел производить эффект. Он принёс с собой бурю, швырнув в лицо всему этому лицемерному, снобистскому обществу вызов. Показал свою силу, свою экзотичность и абсолютную чужеродность. Барон продемонстрировал им своих женщин — воплощение дикой, первобытной мощи и потусторонней, колдовской красоты. И этим сказал больше, чем мог бы сказать в любой речи.

За бароном и его дамами шла небольшая свита. Три молодые, как на подбор, красивые лисички в скромных, но элегантных платьях. Вильяда узнал в одной из них ту самую девицу, что так умело разминала ему плечи. И двое мужчин. Крепкие, молчаливые, с каменными лицами. Один из них, невысокий и жилистый, с мёртвыми глазами профессионального убийцы, был ему знаком по кабаку. Асаи, кажется, так его звали. Второй был здоровенным мужиком, который, даже будучи одетым в парадный костюм, выглядел так, будто может голыми руками разорвать быка.

Вся эта процессия медленно, не ускоряя и не замедляя шага, пересекла зал, двигаясь прямо к тому месту, где стоял маркиз Вильяда. Толпа аристократов расступалась перед ними, как вода перед носом большого корабля. Люди отводили глаза, боясь встретиться взглядом с бароном или его спутницами.

Когда между маркизом и бароном осталось не больше трёх метров, процессия остановилась. Оркестр, опомнившись, снова заиграл. Гости, стараясь делать вид, что ничего не произошло, снова начали переговариваться, но теперь их разговоры напоминали негромкое, встревоженное жужжание. Все, исподтишка, продолжали наблюдать за сценой, разворачивающейся в центре зала.

Михаил и его свита замерли. В наступившей относительной тишине их действия выглядели как хорошо отрепетированный ритуал. Все девушки, включая могучую Урсулу, почти синхронно, с какой-то нездешней, отточенной грацией, исполнили глубокий реверанс. На лицах столичных франтов, наблюдавших за этим, отразилось откровенное, почти животное вожделение, смешанное со страхом. Особенно когда Урсула, приседая, на мгновение сверкнула глазами из-под опущенных ресниц. В этом взгляде было столько хищной женственности, что у Вильяды у самого на мгновение перехватило дыхание.

Сам барон изобразил короткий, сдержанный поклон, приложив кулак к груди. Жест, больше подходящий военным, чем обычным аристократам, но в его исполнении он выглядел абсолютно органично и логично. Это был знак уважения воина к воину, а не придворного к вельможе.

Вильяда улыбнулся ещё шире, его лицо снова получило маску радушия. Маркиз шагнул навстречу, ответив Михаилу коротким кивком и, рассыпаясь в комплиментах, поочерёдно поднёс к губам руки Лиры и Урсулы.

— Барон, я счастлив видеть вас на этом приеме! — голос Вильяды звучал громко, так, чтобы слышали все вокруг. — А ваши очаровательные спутницы одним своим появлением превратили мой скучный приём в воистину сказочное событие!

— Вы слишком добры, маркиз, — так же громко, но с лёгкой иронией в голосе ответил Михаил. — Мы лишь скромные слуги Короны, решившие на один вечер сменить пыль дорог на блеск великолепной королевской залы.

Начался спектакль.

Вскоре стало очевидно, что Михаил и его приближённые почти полностью захватили внимание хозяина вечера. Вильяда, вежливо улыбаясь и кивая другим гостям, постоянно возвращался к группе барона, вовлекаясь в разговор. Он представил Михаила нескольким ключевым фигурам — министру торговли, главе королевской канцелярии. Те, видя благосклонность маркиза, живо общались с северным выскочкой, пытаясь заглянуть ему в глаза и понять, что за птица этот барон. Но Михаил был непроницаем, отвечая односложно, вежливо, но при этом держал всех на расстоянии.

Но мало кто в зале понимал, что за всей этой светской мишурой, за обменом любезностями и пустыми фразами, идёт совсем другой разговор. Напряжённый, безжалостный торг. Торг за власть, за сферы влияния, за жизнь и смерть.

— Ваше поместье, барон, расположено в стратегически важном месте, — говорил Вильяда, делая вид, что обсуждает с Михаилом преимущества загородной жизни. — Прекрасный вид, чистый воздух. Но, боюсь, небезопасное. Северные тракты кишат разбойниками и… прочим сбродом. Его Величество был бы крайне признателен, если бы кто-то взял на себя труд обеспечить безопасность торговых путей в том регионе.

Он говорил о «торговых путях», но оба прекрасно понимали, что речь идёт о землях, которые контролировали вассалы старшего принца. Маркиз предлагал Михаилу работу и карт-бланш на зачистку.

— Безопасность — превыше всего, ваша светлость, — отвечал Михаил, пробуя канапе с красной рыбой. — Мои люди как раз специализируются на подобной… работе. Мы могли бы навести порядок. Но