Сестра. Четырнадцать веков пути - Алексей Зарницын

сообщение (от «всё хорошо» до «аварийная ситуация, требуется экстренная помощь») было закодировано в виде набора состояний запутанных частиц. Сеанс связи начинался с того, что мы посылали на Землю пакет состояний — несколько тысяч бит информации, которые «проявлялись» на земном узле мгновенно благодаря запутанности. Землянский узел, получив этот пакет, расшифровывал его по заранее известному словарю и восстанавливал сообщение. Затем — аналогичный пакет в ответ.

В итоге каждый сеанс длился не больше пяти-семи минут: мы «прочитывали» друг друга через призму квантовой корреляции, обмениваясь не звуком и не видео в прямом смысле, а сжатыми, но достаточно ёмкими образами и голосовыми фрагментами, восстановленными на основе заранее загруженных моделей. Это было похоже на старые видеограммы прошлого века, только в сотни раз быстрее и с почти идеальным качеством, — и это ощущение «почти реального разговора» при задержке, равной нулю, было единственной ниточкой, связывающей нас с домом.

Сейчас я сел перед экраном, и система мягко зажглась, подтверждая готовность канала. На панели загорелся зелёный индикатор: «Связь установлена. Расход пар: 237/12 400. Время до следующего сеанса: 29 суток».

Я увидел лицо матери. Оно возникло не плавно, а как бы «собираясь» из фрагментов — сначала контуры, потом цвет, потом детали, — но через пару секунд оно стало почти живым, тёплым, настоящим. Она улыбалась, но в глазах стояли слёзы, которые она не пыталась скрыть.

— Андрюша, — сказала она, и её голос, восстановленный по модели и переданный через «нить», звучал далеко, но отчётливо, как будто доносился из глубокого колодца, но не терял ни одной интонации. — Ты как там? Всё в порядке?

— Всё хорошо, мама, — ответил я, и голос мой дрогнул, но я взял себя в руки. — Всё работает, всё спокойно. Мы уже на корабле, старт прошёл нормально. Связь — видишь, работает. Мы говорим.

Она кивнула, и я заметил, как её пальцы сжались на краю экрана — жест, который я помнил с детства, когда она волновалась, но старалась не показывать.

— Береги себя, Андрюша. Я знаю, что вы там — лучшие, но... — она замолчала на мгновение, — но помни: ты всегда можешь вернуться. Если что-то пойдёт не так. Мы будем ждать.

— Знаю, мама, — сказал я. — Но я не вернусь. Не сейчас. Ещё не время.

Она снова кивнула, и на экране мелькнула короткая помеха — один из кубитов потерял когерентность, и система переключилась на резервный канал. Качество изображения чуть упало, но голос остался чистым. Инженеры на Земле, я знал, сейчас сидят у своих пультов и с тревогой следят за каждым битом, потому что каждый бит — это драгоценная пара, которую нельзя восстановить.

— Мам, — сказал я, чувствуя, что время сеанса истекает, — я люблю тебя. И я вернусь. Обещаю.

Она улыбнулась — той улыбкой, которую я знал с детства, улыбкой, которая говорила: «я верю тебе, потому что ты — мой сын».

— Я знаю, Андрюша. Лети. Мы будем здесь.

Экран погас. Индикатор на панели сменил цвет на жёлтый: «Сеанс завершён. Остаток пар: 12 163. Следующий сеанс: через 29 суток».

Я долго сидел в каюте, глядя на погасший экран. В ушах всё ещё звучал её голос, а в памяти — её улыбка. Я подумал о том, что через месяц мы снова поговорим, но тогда мы будем уже далеко, и задержка между нашими голосами будет измеряться не секундами, а днями. Но пока — пока «нить» была жива, пока работали запутанные частицы в своих криогенных камерах, — я всё ещё чувствовал себя связанным с Землёй.

Я оттолкнулся от кресла и поплыл к иллюминатору.

Ночью я снова подошёл к иллюминатору.

За стеклом была чернота и звёзды. Но теперь, глядя на них, я понимал, что мы летим не просто в пустоту. Мы летим к чему-то, что ждёт нас впереди. И это «что-то» было пока невидимым, но оно было там, за гранью света, которое мы когда-нибудь увидим.

Звёзды не мерцали. Они просто висели в черноте, холодные и вечные, и я смотрел на них и думал о том, что когда-нибудь, очень давно, люди тоже смотрели на такие же звёзды и мечтали о том, что мы делаем сейчас. Мы стали их мечтой.

Я оттолкнулся от иллюминатора и поплыл к койке. Завтра был новый день, новый этап пути. А сегодня — сегодня мы просто летели в тишине между звёзд

Прошли сутки. Потом ещё одни. Корабль летел по инерции, и двигатели, отработавшие стартовый импульс, замолчали, оставив нас в полной тишине, нарушаемой только мерным гулом систем жизнеобеспечения. Мы пересекли орбиту Луны, потом миновали её — та, бывшая когда-то единственной целью человечества, теперь промелькнула у иллюминатора серым, безжизненным шаром, и я поймал себя на мысли, что мы даже не задержали на ней взгляд. Дальше, за лунной орбитой, начинался настоящий путь.

В рубке было тихо. Королёв сидел за пультом, время от времени сверяясь с данными, Воронов — у навигационной панели, молчаливый и сосредоточенный, как и всегда. Я пристроился в кресле сбоку, глядя на голографическую карту, которая медленно вращалась в центре рубки. На ней наша трасса была отмечена тонкой, почти невидимой линией — от Земли к Марсу, потом через пояс астероидов, к внешним планетам, и дальше, к точке ускорения, где должны были включиться варп-ускорители.

— Через двенадцать часов — Марс, — произнёс Воронов, не оборачиваясь. — Станция «Атлантида» подтвердила готовность к приёму.

Я кивнул. Марс. Я был там дважды — в молодости, на тренировочных курсах, и позже, когда участвовал в инспекции оборудования для глубоких экспедиций. Но тогда я смотрел на него как инженер: колонны, трубы, системы жизнеобеспечения, гексагональные купола. Теперь, когда мы летели к звёздам, Марс казался мне иным. Он был не конечной точкой, а всего лишь трамплином — последней ступенью перед тем, как мы окончательно покинем дом.

Корабль шёл на малой тяге, экономя топливо для дальнейшего манёвра. В иллюминаторе медленно проплывали звёзды, неподвижные, холодные, и я смотрел на них, думая о том, что через несколько часов вместо них появится красное, почти оранжевое пятно, которое будет расти, разрастаться, пока не заполнит собой всё поле зрения.

Я отвлёкся от карты и перевёл взгляд на Тиграна, который сидел рядом с Михаилом в углу рубки и тихо о чём-то спорил. Услышал обрывок фразы: «...ну как же ты не понимаешь, если там гравитация выше, то и мышечная масса должна быть...» — и