Царь горы. Игра со смертью - Оксана Олеговна Заугольная

на себя, но бормотать не прекращала. Так ей было менее страшно. От другого куска лавы, упавшей чуть выше и начинающей уже остывать, сухая трава начала тлеть, и Настя поспешила прочь от опасного места. Ручеек, в котором она собиралась напиться всего несколько минут назад, превратился в бушующую мутную реку, которая все поднималась и поднималась. Настя сообразила, что оставаться в русле просто небезопасно – иллюзия или не иллюзия, но ее снесет вместе с этой водой и мусором, а потом затрамбует лавой.

Кстати, о лаве. Настя всеми силами старалась не вспоминать про фильм-катастрофу и вместо этого выискивала в памяти всякие приятные глазу картины, любопытных людей, прогуливающихся рядом с текущей лавой, но помогало это мало. Потоки раскаленной лавы двигались очень быстро, от пепла, который с каждым толчком вулкана все сильнее выбрасывался в воздух, уже было больно дышать.

Настя позволила себе короткую передышку, чтобы смочить шейный платок водой из пластиковой бутылочки и повязать его на лицо. Остатки воды она выпила и плеснула на лицо и волосы, но было уже поздно. Бутылка в руках лопнула в нескольких местах – от жара начал оплывать хрупкий пластик. Настя рванулась прочь от огня, который наступал сзади, со стороны горящего леса. Гора словно гнала ее выше и выше, прямо к эпицентру этого ада.

Только понять это Настя смогла, когда оказалась в ловушке. Навстречу ей бежали животные, мелкие и крупные, она едва успевала отскочить в сторону, а те, как безумные, прыгали прямо в огонь или же в бурный сель, который коричневым потоком несся рядом, сминая и подъедая берега, утаскивая с собой целые глыбы, древесные стволы и горы мусора.

Настя и сама уже была готова прыгнуть следом за каким-то горным козлоногим, пусть она сломает шею и захлебнется в грязи, все лучше, чем этот жар, который заставлял трещать волосы. Вокруг валились деревья, вспыхивали, как спички, или едва заметно тлели.

Настя, задыхаясь от жара, попыталась топором отрубить еще не тронутый огнем кусок ствола. Если держаться за сучья и на нем плыть, то у нее есть шанс… Настя не понимала, кого она обманывает. Зачем она вообще продолжает бороться, когда кому угодно, даже ей самой понятно, что ей не пережить вулкан. Лава подступала все ближе, деревья буквально взрывались от прикосновения с ней, рев и крики словно человеческих младенцев, но принадлежащие диким животным, раздавались вокруг, оглушая Настю.

Она плакала, чувствуя, как вскипают на щеках слезы. Она боялась, что Марк ее зарубит? Наивная! Да разве же это страшная смерть?

У нее сейчас ссыхалась и трещала кожа. Она давно отстегнула и выкинула ставший ненужным рюкзак – в него ударило совсем небольшим обломком оплавленной скалы, но и этого хватило, чтобы ткань загорелась и оплавилась.

Но просто остановиться перед лицом стихии Настя не могла. Теперь она знала – это никакая не смелость, дело вообще не в отваге. Просто кто-то от страха замирает, а кто-то начинает только сильнее трепыхаться. Вот она, Настя, из вторых.

Не в силах решиться броситься с головой в сель, она усаживала на упавшие деревья легко дающихся ей в руке перепуганных грызунов и сталкивала стволы в бурные волны. Вдруг выживут? Тут так точно нет.

Ее руки словно из последних сил запоминали то, что не больно, – прикосновение к горячей шерсти, мягким, но едва не воспламеняющимся перышкам, грубой горячей древесине.

Все остальное приносило боль.

Прикосновение раскаленного воздуха раздирало напрочь убитые вдыхаемым пеплом легкие, этот же пепел касался кожи и волос. Настя уже чувствовала мерзкий запах паленых волос, но еще надеялась на что-то. Все чаще закрывала глаза, которые от жара ощущались так, будто вот-вот вскипят.

Она больше не говорила вслух, не кричала от ужаса, как предыдущие полчаса. Она берегла силы. Мысль «когда же меня спасут» давно сменилась мыслью «когда же я наконец умру». Но и эта мысль никак не находила ответа.

Несмотря на все попытки плотно сжать губы и беречь влагу, Настя то и дело приоткрывала рот и тяжело дышала пеплом и гарью. Давно было пора лечь и умереть, но она ходила и ходила, старательно избегая тянущихся ручейков лавы, сама себе напоминая ходячего мертвеца. Одежда на ней тлела, кожа лопалась и на мгновение резкую боль сменяло короткое облегчение от сукровицы, заливающей рану, но та вскоре подсыхала и раздирала кожу.

Полуслепая от жара и боли Настя подняла голову к продолжающей извергаться вершине и замерла, не понимая, что она видит. Может, это наконец начались предсмертные галлюцинации?

Прямо на лаве, не раскаленной добела, а той, что постепенно начинала остывать и покрываться хрупкой каменистой пленкой, танцевала тоненькая фигурка. Почему Настя была уверена, что Хозяйки непременно ходят степенно, скользят по камням и носят темно-зеленый «малахитовый» наряд? Ее снова подвела безграмотность, она представляла их всех одинаковыми, словно вылупившимися из гнезда одной ящерки. Ну и сказы Бажова, конечно.

Наверное, будь они в родных уральских горах, менее высоких, менее опасных, было бы легче. Теперь не узнать, разумеется.

Настя только и могла из последних сил смотреть на пляшущую на раскаленных камнях фигурку в красно-черном платье. И, странное дело, между ними было расстояние, пепел в воздухе, почти полное ослепление Насти, но она отчетливо видела красивый кружевной черный узор на темно-багровом платье, смуглое лицо и руки, горящие темно-синие глаза, брови вразлет, длинную косу, которая во время танца то обвивала фигурку, то летела словно сама по себе.

«Смотри! – послышался Насте голос прямо в ее голове. – Смотри, какая я была молодая».

И Настя смотрела.

Смотрела, пока глаза видели, смотрела, когда кричала от непрекращающейся боли и когда больше не могла кричать. Когда упала на колени, а потом на обожженные и растрескавшиеся локти.

А потом все прошло. Наверное, так и случается, когда ты умираешь.

Настя наконец перестала чувствовать тело совсем. Ничего не болело, потому что ничего не было. Странное ощущение, но после ужасной боли скорее приятное. Может, в болезненной смерти были свои плюсы? Потом было легче. После.

Додумать эту на удивление отвратительную мысль Настя не успела. Она увидела гору как на ладони, и с горой было все в порядке. Она выглядела точно такой, какой Настя запомнила ее с вертолета. Заснеженная сияющая вершина, склоны, похожие на плотно присыпанный сахарной пудрой шоколадный кекс, далее появлялась растительность, и, чем ближе она была к предгорью, тем ярче на ней проявлялась осень. Оранжевый, желтый и красный были не цветом пожаров, а листьями рощ, раскинувшихся у подножия горы.

А Настя