Вернуться в 80. Часть 3 - Игорь Перах

И ведь не придерешься. Если смотреть трезво — мне сделали хорошо. Очень хорошо. Любой на моём месте сейчас прыгал бы до потолка от счастья. Решены разом все проблемы, что грызли меня неделями.

Вот только радости почему-то не было. Было другое.

Потому что час назад, там, в коридоре, я сидел гордый, как индюк, и снисходительно отчитывал эту блондинку за непрофессионализм. «Самодеятельность». «Башню рвёт от безнаказанности». «Не оперативная работа, а топорщина». Ушёл, не оборачиваясь, страшно довольный собой — как же, поставил на место зелёного новичка-куратора, показал, кто тут умнее.

Какой же я был самодовольный кретин.

Та встреча в коридоре и была работой. Тонкой. Грамотной. Та небрежность, та нарочитая глупость — приманка. Сазонова специально подставилась под мой удар. Села на виду, заговорила игриво, дала повод почувствовать себя умнее их всех. Чтобы я расслабился. Раздулся от собственного превосходства. И пока я тешил самолюбие, упивался лёгкой победой над «дурочкой в погонах», настоящая операция уже была свёрстана и готова. Тихая, продуманная, наглухо запертая со всех сторон. И это была не лобовая дубина Пяткина. Это было что-то куда более умное и опасное.

Я сидел и медленно холодел изнутри.

Дело ведь не в комнате и не в компоте. Дело в том, что я опять купился. Опять, как мальчишка, решил, что эти люди проще меня. Что я, со своим послезнанием и семьюдесятью прожитыми годами, играю их вслепую. Ровно та же спесь, ровно та же слепота, за которую меня уже однажды размазали о маты в Чехове. Чему меня там учили, ради чего ломали? «Никогда не считай противника глупее себя. Самодовольство — это смерть». А я что? Два месяца— и снова та же грабля, и снова прямёхонько лбом.

Самое скверное — не то, что они меня обложили. К этому я был готов. Скверно то, что я этого не заметил. Что снова потерял бдительность, размяк, поверил, будто переиграл их. Рядом с такими людьми расслабляться нельзя ни на секунду. Ни на одну. Чуть отпустил вожжи, чуть позволил себе самодовольную улыбочку — и тебя уже ведут под уздцы, ласково похлопывая по холке.

Ладно. Урок принят. Второй раз за две жизни. Авось теперь усвоится накрепко.

«Соберись, Игорь, — холодно сказал я себе. — Хватит почивать на лаврах своего будущего. Здесь и сейчас ты не самый умный в комнате. Тут есть игроки и посерьёзнее. Так что меньше гонора — больше головы».

Я поднял глаза на Наташу.

Она, будто прочитав каждую мою мысль, чуть склонила платиновую голову набок и улыбнулась — тепло, обезоруживающе. Улыбкой человека, который только что аккуратно, без единого синяка, положил тебя на лопатки — и оба вы это прекрасно понимаете.

— Ну что, Игорь, — мягко промурлыкала она. — Теперь давай знакомиться. По-настоящему.

— Давайте, — спокойно ответил я.

И мысленно добавил: только теперь, капитан, я уже не буду считать вас дурочкой. Один раз вы меня на этом поймали. Второго не будет.

Глава 10

Понятно, что сразу после пар я рванул по указанному адресу.

Дом находился прямо напротив парка «Динамо» — тихий, престижный центр Хабаровского края, монументальная сталинская застройка с толстыми кирпичными стенами и высокими потолками. Настоящий номенклатурный оплот. Второй этаж, просторная лестничная площадка.

Я подошел к массивной двухстворчатой двери коммунальной квартиры и замер.

На потемневшем дереве косяка висели две латунные таблички, прикрученные старыми шурупами. На первой значилось: «Махала Т. П.» На второй, чуть ниже: «Махала В. Т.»

Странно... Две абсолютно одинаковые, редкие фамилии. Отчества разные, а жили, судя по всему, раздельно, за своими собственными общажными замками внутри этой огромной квартиры. Напротив каждой из табличек чернели две отдельные кнопки звонков.

«Семейный подряд или затянувшийся развод по-советски? — мысленно усмехнулся я, разглядывая надписи. — Интересно конторы пляшут».

Я протянул руку и уверенно нажал на кнопку звонка напротив верхней таблички. Хорошо, звоним туда, где «Т. П.». Я так думаю, именно её мне и сватали кураторы в качестве милейшей тётушки Таисии Петровны.

За дверью послышались неторопливые, тихие шаги. Защёлкал сложный, явно не казённый замок, и одна половина тяжёлой двери медленно приоткрылась.

На пороге стояла пожилая женщина. Я ожидал увидеть классическую советскую пенсионерку в застиранном байковом халате и растоптанных тапках, но передо мной высилась фигура совершенно иного толка. Прямая, неестественно ровная спина, строгий, оценивающий взгляд умных серых глаз и аккуратная причёска — седые волосы были уложены волосок к волоску. На ней было простое, но строгое тёмное платье с кружевным воротничком. Подобных женщин в Питере называют «ленинградской блокадной породой» — несгибаемая питерская интеллигенция, которую не смогли сломать ни голод, ни бытовые коммунальные ужасы.

— Здравствуйте, молодой человек, — её голос прозвучал тихо, но удивительно чисто и чётко. Настоящая поставленная речь педагога с полувековым стажем.

— Здравствуйте, Таисия Петровна? — я вежливо наклонил голову. — Меня зовут Игорь. Мне... хм... Наташа сказала прийти.

Женщина на секунду замерла, её серые глаза прошлись по моей фигуре, задержавшись на сбитых костяшках пальцев и дешёвой ветровке, а затем на её строгом лице промелькнула едва заметная, но мягкая тёплая улыбка.

— Проходите, Игорь. Я вас ждала. Вытирайте ноги и закрывайте дверь.

Я шагнул в просторную прихожую, в которой густо пахло старыми книгами, сушёными травами и тонким ароматом восковой полироли. Типичный коммунальный коридор, но удивительно чистый, без привычных ведер у дверей и затхлого запаха мокрых тряпок.

— Вы, я вижу, рассматривали таблички на двери? — не оборачиваясь, тихо спросила Таисия Петровна, ведя меня по коридору.

— Было дело, — признался я. — Любопытно стало.

— Никакой тайны здесь нет, — спокойно пояснила она, останавливаясь перед дверью в конце коридора. — «В. Т.» — это мой сын, Валерий Тарасович. Он уехал на повышение в Москву. По закону, разумеется, его комната мне больше не полагается — лишние квадратные метры в нашей стране одиноким пенсионерам не положены. Но... определённые ведомства, в которых Валера сейчас трудится, решили этот вопрос по-своему. Официально по ордеру комната теперь передана вам. Так что живите спокойно, милиция с проверками не придёт.

Она сделала приглашающий жест рукой, и я шагнул внутри.

Комната была огромной — метров двадцать пять, не меньше. Высоченный потолок с остатками благородной лепнины и широкая балконная дверь, выходящая на тихий, засыпанный золотой листвой переулок напротив парка «Динамо».

Пространство было разделено на две зоны