Системный Кузнец XV - Ярослав Мечников

Он тебя вытащил и не бросил, и это правда. В нём есть что-то, что не позволяет ему оставить своего в беде, и это подкупает сильнее любых слов. Я шесть лет прожил рядом с этим и знаю получше твоего. Только смотреть надо на то, что случилось, а случилось следующее. Я выбрал его поручителем Ока. Из всех людей на острове я назвал его имя, потому что доверял ему больше, чем кому бы то ни было. Он забрал сердце, убил шестерых наших на палубе и ушёл к чужому флоту, не сказав мне ни слова.

Говорил я спокойно, а вот внутри на эти слова что-то отозвалось. Оно шевельнулось под рёбрами, что-то тяжёлое и незавершённое. Обида или боль, разбирать я не стал. Просто отметил, что оно никуда не делось.

Торн ничего не ответил и коротко кивнул, принимая сказанное.

— Тут вот в чём дело, — заговорил Алекс, отставив свою чашу. — Верить сейчас в то, что Брок за нас поручится, приятно. Оттого и хочется цепляться за этот образ бравого усатого мужика, который своих в беде не оставляет. Я это чувство знаю и понимаю, откуда оно берётся. Только я с Каем согласен полностью. Полагаться на него нельзя. Даже если он подтвердит каждое слово нашей истории, никто не поручится за то, что он выкинет через минуту после этого.

Я кивнул ему и снова увидел перед собой человека, которого узнал за последние недели лучше, чем за все предыдущие годы. Алекс имел полное право говорить о тёмных сторонах усатого, поскольку столкнулся с ними раньше всех нас. Костяной Яр, вечер после Холма, стол, на который мальчишка высыпал последние восемь золотых, скопленных на учёбу, и ладонь, сгребающая их одним движением за долг мертвеца. Потом были пять лет побережья, когда Брок приезжал из Мариспорта, вытрясал деньги, пропив собственные, устраивал свары в кабаках и лез в драку с рыбаками, которые практику высокой Закалки ответить не могли при всём желании.

— Есть ещё Лейв, — сказал я. — С Броком дело обстоит так. Подтвердит он нашу историю, и я приму эту помощь, чем бы у нас с ним ни закончилось. Никакая обида не стоит того, чтобы включить гордость и отказаться от единственной опоры, которая позволит нам здесь осесть. Она нужна нам всем. А вот Лейв мне никто. Мы работали вместе несколько дней, он метал мои болты и однажды вытащил меня из-под засады. Что у него в голове теперь, когда он получил цепь, золото и собственную гильдию, я угадать не берусь.

— Так и есть, — отозвался Торн. — Наёмник он. Ты, помнится, сам рассказывал, что он твою голову когда-то искал по чужому заказу.

— Всё верно. Пять лет назад ему за меня заплатили, и он три месяца ходил по Срединным Землям, разыскивая северного кузнеца.

Эйра подняла на меня глаза, и в них стояло беспокойство, которого она обычно никому не показывала.

— Это плохо, — повторила она. — Всё это очень плохо, Кай.

Ульф оторвался от хлеба, посмотрел на неё и вдруг придвинулся ближе, положив свою тяжёлую ладонь на край стола возле её локтя.

— Эйра, ты не бойся, — сказал он серьёзно. — Всё будет хорошо. Ульф тебя в обиду не даст. Ульф скажет тем людям в сером доме, что все наши хорошие, и что трогать нас не надо. Они послушают и не тронут.

Я хмыкнул в кружку. Эйра посмотрела на великана долгим взглядом, будто не могла до конца поверить услышанному. Я понял, что настроиться на строй мыслей Ульфа у неё получается далеко не всегда.

— Эйра, — позвал я. — Эйра.

Она повернулась ко мне.

— Не переживай. Я верю, что всё сложится, а если что-то пойдёт наперекос, мы найдём способ уйти из этого города. Дорог отсюда достаточно, денег у нас хватит на любую из них. А в самом крайнем случае вся ответственность ляжет на меня одного. Имя в бумагах моё, легенда моя, разбираться со всем этим буду тоже я.

— И ты полагаешь, что меня это успокаивает? — Она отодвинула миску и посмотрела на меня прямо. — От таких слов мне делается только хуже. Я шла сюда и думала, что здесь будет тише. Что мы снимем угол, поставим горн, начнём брать заказы и будем спокойно работать, как работали бы в мастерской у Арно. А началось всё с такого градуса, будто нас с берега разом бросили в бушующее море без лодки.

Некоторое время мы просто ели, не возвращаясь к разговору. Я не стал его подталкивать, поскольку понимал, что людям нужно сколько-то времени пожить с новым знанием прежде, чем оно уляжется и перестанет давить. Трактир жил своей обычной дневной жизнью: вокруг нас стоял тот ровный гул, из которого при желании можно вытянуть половину городских новостей. За ближним столом двое ругали задержку хлебных барж, третий доказывал им, что дело вовсе не в баржах, а в новых досмотрах у Речных Ворот, где теперь всякую посудину держат по полдня. Дальше, у окна, немолодой человек в добротном кафтане пересказывал сводки с юга и божился, что сам читал бумагу, привезённую с курьером, хотя по лицу его слушателей было видно, что верят ему далеко не полностью. Кто-то жаловался на подорожавший уголь, кто-то торговался о цене на кожу.

Разговор через стол я поймал случайно, зацепившись за одно слово. Трое мастеровых обсуждали освободившийся двор в дальнем конце Медного Ряда, где прежде держал дело оружейник. Дело у того не пошло, долги перед цехом накопились такие, что вывернуться он уже не сумел, и мастерскую у него забрали со всем, что стояло под навесом. Двор с той поры пустовал. Я слушал внимательно и краем глаза отметил, что Торн тоже перестал жевать и весь обратился в слух. Следом подтянулись остальные, даже Ульф притих, поглядывая то на меня, то на соседний стол.

Тот, что помоложе, никак не мог взять в толк, отчего помещение держат закрытым, если желающих взять его в наём уже трое. Старший из них объяснял ему со снисходительностью, с которой объясняют вещи, всякому взрослому очевидные. Цеховые держат двор для своих. Либо родня кого-то из старшин туда сядет, либо человек с деньгами и с покровительством, которому нужна вторая либо третья лавка вдобавок к имеющейся. Он говорил, что в Ряду это теперь сделалось обычным делом, что мастера с именем открывают по нескольку мастерских разом, ставят туда наёмных