Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

class="p1">Анна Никаноровна Бурая устало наблюдала за тем, как Савелий Петрович расправляется с сосисками в тесте. В какой-то момент ей показалось, что они скоро полезут у него из глазниц, ноздрей и других подходящих частей тела. Она не понимала, как мужчина, даже молодой, может съесть столько и при этом оставаться абсолютно живым и здоровым. Нечеловеческий аппетит коллеги вызвал в ней нечто подобное на ужас. В какой-то момент Бурая подумала, что в организме Савелия Петровича отсутствует механизм, отвечающий за насыщение. Она живо представила, как Пуговкин ест до смерти.

«Надо же такой чепухе прийти в голову», — подумала Бурая.

— Однако я не понимаю, Савелий Петрович, — не терпящим возражений тоном обратилась она к коллеге. — Время идет. Мы топчемся на месте. Вот вы сегодня что сделали?

— Сосисок поел, — простодушно ответил Пуговкин, глядя ревизорше в глаза.

— Ну да, ну да, — промычала Анна Никаноровна. — А я вот даже и этого не смогла…

— Так угощайтесь, Анна Никаноровна, — Пуговкин протянул ей блюдо с сосисками.

— Да ну вас, товарищ Пуговкин! Неужели вы думаете, что я не справилась бы с этим простым заданием без вашей помощи⁈

— Тогда чего вы от меня хотите? — совершенно искренне удивился он.

— Я полагаю, нам всем стоит вернуться к работе. Или вы думаете, что Родина будет держать нас здесь до бесконечности? — в Бурой нарастало раздражение.

— Ну это как Геннадий Иванович скажет, — заметил Пуговкин.

— Резонно, — Бурая подняла глаза на собеседника. — Только где этот ваш Геннадий Иванович? Уже два часа, как вышел покурить — и пропал с концами.

Савелий Петрович Пуговкин смотрел на Бурую. С одной стороны, она, конечно, была права: целый рабочий день пошел под откос. С другой — а что от них зависело? Скажут копать — будут копать, скажут танцевать — будут танцевать. Так что, как ни крути, надо было ждать Шмакова, куда бы он там ни делся. Пуговкин аккуратно открыл алюминиевую банку и налил себе свежего пива.

— Не хотите попробовать, Анна Никаноровна?

— Не хочу и вам не советую, — поджала губы она.

— Ну, как хотите, — махнул рукой Савелий Петрович. — За ваше здоровье!

Бурая поняла, что еще немного — и она сама своими собственными руками выкинет этого бездельника в окно. Впрочем, сказать о себе, что она в отличие от коллеги — трудяга, Анна Никаноровна тоже не могла.

— Вот что, товарищ Пуговкин, я сейчас пойду поищу эту их сладкоголосую Серафиму Павловну. Если Шмаков появится, наберите по внутреннему приемную.

Ревизорша сосредоточенно шла по посольским коридорам. Планировка была непривычной, и она не сразу нашла дорогу к Царевой. К тому моменту, когда она наконец увидела вожделенную табличку «Приемная», в голове сформировалось четкое понимание: случилось нечто непредвиденное. Анна Никаноровна осознала, что за все время своих странствований по просторам дипмиссии, она не встретила ни одного человека. Это было ненормально.

Серафима Павловна сидела на своем рабочем месте в сильной задумчивости. Она не сразу отреагировала на появление Бурой.

— Чем могу помочь? — Царева устало посмотрела на посетительницу.

— Серафима Павловна, — ревизорша не стала ждать приглашения, взяла стоявший у стены стул и перетащила его к столу секретарши. — Объясните мне, пожалуйста, что здесь происходит? Почему за целый рабочий день члены комиссии так и не получили доступа к документам посольства? Что это за самоуправство в конце концов?

— Анна Никаноровна, боюсь, у вас нет допуска.

— Чего у меня нет? — взъярилась Бурая. — У меня мандат партии, если вам еще непонятно!

— У вас нет допуска. А в свете последних событий, шансов на его получение у вас ноль целых ноль десятых.

— Утром вы вели себя иначе. Что изменилось?

— Поверьте, многое.

— И тем не менее, — настаивала Анна Никаноровна. — Я хотела бы знать. Вернее, я требую от вас правдивой и достоверной информации.

— Ладно, — безразлично ответила Царева. — С советского военного аэродрома в Гроссенхайне сегодня был угнан истребитель.

Анна Никаноровна побледнела.

— Что с вами? Воды? — Царева не ожидала, что ее слова могут стать причиной такой реакции.

— Нет-нет, спасибо! — еле слышно произнесла Бурая. — Серафима Павловна, помогите мне, пожалуйста, связаться с командованием ГСВГ в Вюнсдорфе.

— И кого мне там искать?

— Вы мне только скажите, с какого телефона можно, а я сама наберу, — ответила Анна Никаноровна, вытаскивая потрепанный блокнот из своей необъятной сумки.

Царева хотела сначала заартачиться, но потом решила, что куда больше пользы будет от того, что она узнает, кому и зачем собирается звонить неприступная ревизорша.

— Пожалуйста, — Серафима Павловна указала на зеленый аппарат. — Но без моей помощи это будет едва ли возможно. Связь специальная, только через Москву. В общем порядке можете попробовать заказать разговор из пансиона.

Бурая будто не слышала последнего замечания.

— Постарайтесь, я вас очень прошу, — сдалась Бурая.

Серафима Павловна внимательно посмотрела на собеседницу. На Анне Никаноровне, то что называется, не было лица.

* * *

С планом на ближайшие дни они с Кузнецовым с большего определились. У Стрельца оставалось последнее дело, и можно было спокойно идти домой. Ему требовалось найти Шмакова. Но Геннадий Иванович как в воду канул. Его не оказалось в выделенном парткомиссии кабинете, не было во внутреннем дворике и в приемной. Ни один человек не имел понятия, где искать грозного партийного начальника.

Чисто теоретически не было ничего страшного в том, чтобы перенести важный разговор на завтра, но Стрелец имел привычку не откладывать на потом то, что вполне по силам сделать сейчас. Поэтому он методично прочесывал посольские коридоры в надежде обнаружить пропавшего партийного босса. И удача улыбнулась ему.

Геннадий Иванович сидел в медпункте и с удовольствием травил байки из своей богатой на события партийной и не только жизни Маргарите Сергеевне. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица добротной белой рубашки расстегнута — весь вид его свидетельствовал о том, что сейчас он переживает нечто личное. Берсенева умела слушать. И даже когда ей было абсолютно все равно, собеседник не мог заподозрить женщину в неискренности. Шмакова перло. Он, точно фокусник из шляпы, вытаскивал, только не кроликов, а истории о самом себе. От этого старому аппаратчику становилось легче на душе и возникала иллюзия, что ему удастся как-то отмежеваться от всего этого замеса.

— Товарищ Шмаков, — Стрелец распахнул дверь медпункта. — Признаюсь, это последнее место, где я ожидал вас застать.

— Ну, это не я приставил к нашей комиссии Маргариту Сергеевну, а ваша Царева, насколько я понимаю. Так что все по плану, — заговорщицки ухмыльнулся Шмаков.

— Маргарита Сергеевна, — Стрелец наподдал своему голосу официоза, — не могли бы вы нас оставить, пожалуйста?

— Да, конечно, — с облегчением ответила докторша. — Ключи на столе, Константин Иванович.