Доброе имя - Наиль Эдуардович Выборнов

фоне раздался голос, подозрительно похожий на Пикфорда. Я помолчал, ожидая, что Ник скажет что-то и прервет разговор, потому что кто-то из коллег вернулся, но он только молча ждал. Значит, показалось. Так что я все же ответил:

— Мне нужны патроны двенадцатого калибра с резиновыми пулями. Немного совсем — три-пять штук буквально.

— А-а-а… — выдохнул Касселс. — Что, надоело валить преступников пачками каждый месяц, решил на что-то менее летальное перейти?

Я усмехнулся:

— Ну да, типа того.

— Погоди, — протянул Касселс. — У тебя же нет ружья.

— Уже есть, — ответил я. — На днях купил.

Ник помолчал, после чего сказал:

— Майк, ты что-то недоговариваешь. К тому же это подотчетные боеприпасы — это не то же самое, что пачка тридцать восьмых к револьверу — за них спрашивают.

— Ник, все в порядке, просто… Опасаюсь, что ко мне домой может кто-нибудь наведаться. А повесить на себя лишний труп, если это все же случится, мне бы очень не хотелось. Ты ведь сам понимаешь, я под расследованием, мне нельзя попадать в такие ситуации. А Гольдберг… черт его знает, успокоится или нет.

— Это действительно необходимо? — серьезно спросил напарник.

— Если бы это было не так, я бы не стал просить тебя о таком, — ответил я.

Касселс тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно, я постараюсь помочь.

— Спасибо, Ник.

— Не за что. Еще что-то нужно?

— Слушай, на самом деле да. Ты не мог бы аккуратно пробить, есть ли в наших базах информация о людях? Но имен нет, только прозвища.

— Прозвища? — удивился Ник. — Интересно. Ну давай попробую, все равно сейчас куча бумажной работы, запрос будет скрыть несложно. Что за прозвища?

— Волк, Лис, Койот и Шакал, — сказал я.

Кассел помолчал, после чего произнес с нажимом:

— Майк.

— Что? — спросил я.

— Во что ты ввязался? — голос напарника был предельно серьезным.

— Да пока ни во что. Просто веду расследование, кажется, нашел новую ниточку. У меня они периодически появляются, только все чаще никуда не ведут, сам знаешь, — соврал я, надеясь, что Ник не читает газеты, и что по участку новость о моем интервью не распространится быстро — все же это не скандал, как в прошлый раз, и вряд ли ее подхватят сплетники.

— Ладно, — вздохнул Ник. — Но будь, черт возьми, осторожен. Какое-то у меня дерьмовое предчувствие.

— Конечно, Ник. Спасибо, — сказал я и, попрощавшись, повесил трубку. Если бы только напарник знал, насколько его предчувствие его не обманывает.

Я уселся на диван, включил телевизор. Думал глянуть новости про Берлинскую стену, но нашел только очередной дебильный ситком. По времени я с новостями не совпадаю, что ли?

Пока мне оставалось только ждать. Но если Митчелл не объявится до десяти, нужно будет самому позвонить ей, попросить перезвонить с автомата.

Правда, делать этого не понадобилось. Уже в пять пятнадцать телефон затрезвонил. Она с работы раньше уехала, чтобы мне позвонить, что ли? Или это кто-то другой? Я снял трубку и хотел было ответить, но не успел.

— Ты совсем сбрендил⁈ — раздался в трубке голос Митчелл. Она явно едва сдерживалась от того, чтобы перейти на крик. — Чем ты думал, мать твою⁈

Ну вот, кажется, началось.

— И тебе привет, Маргарет.

— Привет? Соко, какого дьявола ты натворил? Марти рвет и мечет. Ты вообще понимаешь, какие последствия будут у твоего интервью?

— Догадываюсь. Он звонил тем четверым?

Маргарет чуть успокоилась и произнесла:

— Да. Он звонил Волку. Сам звонил, хотя все звонки, кроме как «стае» и еще паре очень высокопоставленных лиц, всегда идут через меня. Так что я сразу поняла. Да и он орал так, что я через дверь слышала.

— И что в итоге? — спросил я.

— Требовал приехать сегодня — это я расслышала. Но судя по тому, что скомандовал мне освободить два часа в расписании на завтрашний вечер, отменив две важные встречи — они приедут только завтра.

— Значит, это за мной, — проговорил я.

— Да что ты говоришь? — язвительно сказала Маргарет. — Какая невероятная проницательность. И что теперь делать?

— Маргарет, — серьезно сказал я. — Ты должна подслушать их завтрашний разговор.

— Соко, ты, кажется, как-то неправильно понял условия нашего сотрудничества. Я собиралась по его итогам спасти свою жизнь, а не умереть досрочно. Ты вообще понимаешь, о чем просишь? Это сраные киллеры, я не буду этого делать.

— В таком случае меня убьют, — холодно ответил я. — А потом и тебя.

— А я тут при чем? — голос Митчелл стал холодным и напряженным. Видимо, она решила, что я ей угрожаю.

— Потому что я коп, Маргарет. И я во время допроса для внутреннего расследования четко обозначил, кто меня подставил, кто мне угрожал, и кто спалил мою машину. И даже если у меня нет прямых доказательств, на мою смерть возбудится не только прокуратура, но и, скорее всего, Бюро. И копать под Гольдберга они начнут так, как никогда не копали. А как думаешь, нужна ли ему в такой ситуации та, кто знает обо всех его темных делишках за последние годы, да еще и видела в его кабинете киллеров в аккурат перед тем, как умер расследовавший его дело полицейский? Ты будешь следующей, Маргарет.

Она напряженно помолчала несколько секунд, после чего прошипела, как настоящая змея:

— С-с-сука… Какая же ты сволочь, Соко! Я доверилась тебе, ублюдку, рассказала все, что ты хотел, помогла тебе. И этим ты мне отплатил? Привел меня прямиком в могилу⁈ — ее голос все-таки сорвался на крик.

— Успокойся, — ответил я. — Никому из нас не обязательно умирать. Слушай внимательно. Ты подслушаешь разговор — очень точно и подробно. И слово в слово передашь его мне. А я… Дальше я разберусь. И если мы все сделаем четко, то еще до конца месяца Гольдберг окажется в клетке, а ты — в безопасности. Ты поняла меня?

Она помолчала, после чего спросила:

— Что ты задумал?

— Меньше знаешь — крепче спишь. Но у меня есть план — я не совсем идиот, чтобы сотворить что-то подобное без уверенности в успехе. Да, мы рискуем — я тоже ставлю на кон свою жизнь. Но отыграть назад уже ничего нельзя. Точка невозврата пройдена. Теперь или грудь в крестах, или голова в кустах.

— Каких, на хрен, крестах? — спросила Митчелл, и я понял, что на автомате перевел на английский русскую поговорку, причем дословно.

— Не важно. Важно, что теперь мы повязаны, и дальше нам только вместе. А куда — к триумфу или в могилу — будет зависеть только от слаженности наших действий.

Она снова помолчала несколько секунд, после чего тяжело выдохнула:

— Ты гребаный