Правнук Петра. - Алексей Лапышев

насмешливыми глазами. У него был вид человека, который в детстве научился бегать раньше, чем говорить, и с тех пор не особенно изменился.

Степан стоял чуть в стороне, но взгляд его постоянно скользил по замкам, дверным петлям, светильникам, окнам. Он оценивал всё, что можно открыть, починить, укрепить или сломать.

Яков, светловолосый и хмурый, смотрел на меня так, будто уже решил, что не любит.

И это было нормально.

Мне не нужна была любовь с первой встречи. Достаточно честности.

Груня была высокой, крепкой девушкой с прямой спиной и спокойными серыми глазами. Она не пыталась выглядеть мягче или слабее, чем есть.

Дарка — тонкая, быстрая, почти незаметная. Пока не встречалась с тобой взглядом. Тогда становилось понятно: она видит больше, чем показывает.

Фрося стояла между ними.

Она уже не выглядела сломленной.

Только очень уставшей.

Анна подошла к ней первой.

— Как ты?

— Лучше, госпожа.

— Анна.

Фрося смутилась.

— Не могу так.

— Сможешь, — спокойно ответила Аня. — А если пока не можешь, научишься.

Фрося вдруг улыбнулась.

Маленькой, осторожной улыбкой.

Я повернулся к Родиону.

— Предложение простое. Пойдёте ко мне в команду?

— Что за команда? — спросил Яков.

Голос у него был жёсткий.

Хорошо.

Не все должны сразу кивать, особенно когда речь идёт о собственной жизни.

— Люди, которые будут защищать друг друга, учиться, работать и ходить туда, куда другим лучше не ходить, — ответил я. — Парни — ко мне, в охрану и разведку. Девушки — к Анне. Не прислугой. Своими.

— А если мы откажемся? — спросил Родион.

— Тогда получите деньги на первое время, помощь с бумагами и жильём. И уйдёте туда, куда захотите.

Яков прищурился.

— Без долга?

— Без долга.

— Так не бывает.

— Бывает, — сказала Анна. — Просто редко.

Родион молчал.

Я не торопил.

Предлагать человеку новую жизнь легко. Особенно если ты стоишь в тёплой гостиной, а он недавно вытащил сестру из подвала.

Но заставлять нельзя.

Люди, которых принудили, в бою становятся слабым местом.

— Условия? — спросил он наконец.

Вот теперь пошёл настоящий разговор.

Жильё.

Питание.

Жалованье.

Одежда.

Лечение.

Обучение грамоте — если нужно.

Оружие и снаряжение — под учёт, но не из милости.

Доля в любом деле, где они участвуют.

Помощь семье, если кто-то будет ранен или погибнет.

Право уйти, если поймут, что такая жизнь им не подходит.

Я объяснял всё прямо. Без дворянских оборотов. Без красивых обещаний, за которыми потом оказывается мелкий шрифт и чужая подпись.

— А если кто-то тронет Фросю? — спросил Родион.

Он сказал это тихо.

Но в комнате стало прохладнее.

— Тогда сначала этот кто-то будет иметь дело с ней, — ответила Анна.

Фрося подняла подбородок.

— Потом со мной, — добавил Родион.

— А потом с нами, — спокойно сказал я.

Груня хмыкнула.

— За слова отвечаете?

— Придётся, — усмехнулся я. — У нас тут с этим строго.

Они переглянулись.

Недолго.

Людям вроде них обычно не дают возможности размышлять слишком долго. Жизнь слишком часто требует решения сейчас — в переулке, на пристани, возле чужой двери.

Родион посмотрел на сестру.

Фрося кивнула.

Потом он взглянул на остальных.

— Согласны? — спросил он.

— Согласны, — первой сказала Груня.

— А куда деваться? — фыркнул Тихон. — Здесь хотя бы кормят, обещают учить и не делают вид, что мы прозрачные.

— Согласны, — повторил Мирон.

Степан молча кивнул.

Дарка — тоже.

Яков подумал дольше всех.

Потом нехотя произнёс:

— Ладно. Посмотрим, как вы за слова отвечаете.

— Это честно, — сказал я.

— Согласны, — подвёл итог Родион.

— Согласна, — тихо добавила Фрося.

И в этот момент их стало больше.

___________________________________________________________________________________________________

Вечером я привёл новых людей в ту часть дворца, где уже жили наша охрана.

Анна шла рядом и едва заметно улыбалась.

— Ты опять собираешь вокруг себя потерянных людей.

— Наверное.

— А потом удивляешься, почему они готовы идти за тобой.

— Я не удивляюсь, — ответил я. — Я благодарен.

В комнате было тепло.

На столе стояли хлеб, мясо, сыр, яблоки, миски с кашей, кувшин с квасом и большой чайник, который Анна почему-то называла необходимым условием цивилизации.

— Потому что без чая люди начинают принимать дурные решения, — однажды объяснила она.

Я не рискнул спорить.

Родион с друзьями держались настороженно ровно две минуты.

Потом Тихон увидел, как один из наших ловко жонглирует яблоками, и с сомнением спросил:

— А это у вас охрана такая?

— Нет, — ответил я. — Это самые опасные люди. Они ещё и поют.

Тихон посмотрел на бойца, потом на остальных.

— Тогда я лучше в разведку.

Смех снял напряжение.

Груня быстро нашла общий язык с Анной и Марией Шереметевой. Уже через четверть часа они обсуждали, чем лучше ударить человека, чтобы он потом долго думал о своём поведении.

— Если по плечу, он ещё может взяться за оружие, — рассуждала Груня.

— Тогда по колену, — предложила Мария.

— Колено — это если нужно, чтобы запомнил, — добавила Анна. — А если нужно быстро остановить, лучше знать, куда бить и чем.

Я решил не вмешиваться.

Дарка за несколько минут уже знала, где находятся лестницы, задний выход, кладовые и окно, из которого видна половина двора.

Степан добрался до дверного замка, осмотрел его и мрачно сказал:

— Хороший. Но можно сделать лучше.

— Вот и займёшься, — тут же отозвался Крайцер.

Мирон помог поставить у стены тяжёлый сундук, который двое слуг до этого пытались сдвинуть без особого успеха.

Тихон спорил с кем- то из наших о том, кто быстрее пробежит от ворот до кухни, не попавшись на глаза дворецкому.

Яков сидел молча и наблюдал.

Но уже не так зло, как в гостиной.

Фрося устроилась рядом с Анной. Сначала просто слушала. Потом стала отвечать — коротко, по делу.

— Ты умеешь читать? — спросила Аня.

— Немного. Старый дьячок учил. По складам.

— Будешь учиться дальше.

Фрося нахмурилась.

— А зачем?

Анна посмотрела на неё серьёзно.

— Потому что мир любит пользоваться теми, кто не может прочесть бумагу, которую ему дают подписать.

Фрося медленно кивнула.

— Это верно.

— И писать научишься, — добавила Анна. — Чтобы самой отвечать на письма. И считать. Чтобы никто не мог обмануть тебя с деньгами.

— А если я не справлюсь?

— Справишься. Ты уже справилась с куда худшим.

Родион сидел напротив меня.

Когда шум вокруг стал громче, он наклонился ближе.

— Ты ведь не просто муж Шереметевой, — сказал он тихо.

— Нет.

— Кто тогда?

Я посмотрел на него.

Сказать правду нельзя, пока нельзя.

Не всю.

Да и правда у меня была такая, что после неё нормальный человек сначала проверит, не заболел ли я, а потом позовёт лекаря.

— Человек, которому очень не нравится, когда другие решают за него, как должна жить Россия, — ответил я.

Родион усмехнулся.

— Это я понимаю.

— Вот и хорошо.

Он помолчал, вертя в пальцах кружку с квасом.

— А если за тобой придут?

— Придут.

— И что тогда?

Я посмотрел на комнату.

На Анну, объяснявшую Фросе что-то про буквы.

На Груню, которая уже спорила с Марией так, будто они знакомы