"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

— Он не успеет, — тихо произнесла она.

— Не знаю.

— Пит, нам нужно уходить.

— Я знаю.

Но он продолжал стоять, вглядываясь в пустоту, словно пытаясь силой воли вытянуть товарища из ночи.

— Двадцать секунд, — подал голос Гейл. Переулок безмолвствовал. Лишь «Тень» мелко дрожала от работы моторов.

— Пятнадцать.

Пит до боли сжал кулаки. Ни движения, ни звука шагов.

— Девять. Восемь...

Палец Гейла завис над кнопкой герметизации.

— Пит...

— Я знаю! — сорвался Пит.

— Пять.

Внезапно связь ожила. Хриплый, захлебывающийся голос прорвал тишину: — ...вижу... свет... вижу «Тень»...

— Он здесь! — Пит шагнул навстречу тьме. — Рейк! Где ты?

— ...бегу... уже в переулке...

Из тени вынырнула фигура. Рейк не бежал — он скорее падал вперед, спотыкаясь и снова заставляя себя двигаться. Залитый грязью, с лицом в саже и разорванной на плече формой, он выглядел как призрак. На его руке алела кровь — чужая кровь.

Пит рванулся навстречу, подхватил его и буквально затащил на рампу. Рейк рухнул на металлический пол ховеркрафта, судорожно хватая ртом воздух.

— Я... я смог... — прохрипел он.

— Смог, — Пит поднялся следом.

Гейл ударил по кнопке. Рампа поползла вверх, отсекая их от внешнего мира.

— Все на борту! Уходим!

Двигатели взревели, и «Тень» рванула ввысь почти вертикально. Перегрузка вдавила всех в палубу. Пит упал рядом с Рейком, Китнисс вцепилась в поручень. Ховеркрафт стремительно набирал высоту: сто метров, триста, пятьсот...

Капитолий таял внизу россыпью огней. Где-то там, в Центре вещания, секунды на таймерах неумолимо истекали.

Гейл перевел машину на автопилот и обернулся к затихшему десанту: — Потери есть? Лин и Нова покачали головами. Китнисс рассматривала свои ладони — грязные, исцарапанные, но не раненые. Джоанна подошла к Рейку, который все еще лежал, не в силах пошевелиться.

Она присела рядом на корточки: — Ну что, щеночек? Все-таки живой? Рейк с трудом повернул голову и слабо, но искренне улыбнулся:

— Судя по тому, как всё болит... пожалуй, да.

— Ну тогда поздравляю, — Джоанна бесцеремонно хлопнула его по плечу. Тот вздрогнул. — С этого момента ты официально перестал быть балластом.

Рейк коротко и нервно рассмеялся — это был смех человека, только что обманувшего смерть. Джоанна поднялась и посмотрела на Пита:

— Мы вытащили всех. Редкое везение для таких дел.

— Да.

Пит подошел к иллюминатору. Огни великого города превращались в крошечные точки, Капитолий становился похож на игрушечный макет. Там, внизу, Дариан — если его еще не схватили. Если он еще жив.

Лин встала рядом с Питом, разделяя его молчание.

— Мы это сделали, — наконец произнесла она.

— Да.

— Данные у нас. Вражеская сеть ослепнет. Крейс теперь работает на нас.

— Всё так.

Она внимательно всмотрелась в его профиль, освещенный тусклым приборным светом:

— Но по твоему лицу не скажешь, что ты празднуешь победу.

Пит промолчал. Внизу, в объятиях засыпающего Капитолия, стрелки часов замерли на отметке 03:50.

В этот миг в глубинах архива ожил первый таймер. Пламя вспыхнуло неистово — термит зашелся в белом исступлении при двух тысячах градусов. Стеллажи, бесконечные ряды носителей, бесценные записи… Вся кровавая история Голодных игр, расфасованная по коробкам, обратилась в прах за считанные мгновения. Следом содрогнулась серверная. Пять зарядов детонировали один за другим. Металл плавился, кремний крошился, уничтожая цифровую память режима.

Пит не видел огня, но ощущал его кожей.

— Попробуй еще раз, — бросил он Лин, кивнув на рацию. — Свяжись с Дарианом.

Лин выставила частоту, её голос в эфире звучал почти умоляюще:

— Дариан, это Лин. Ответь. Выйди на связь.

Лишь треск статики в ответ.

— Дариан?.. Тишина.

Она подняла на Пита глаза, полные горькой надежды:

— Может, он затаился? Ушел в мертвую зону?

— Возможно, — ответил он, хотя оба понимали, что лгут друг другу.

Китнисс подошла бесшумно и положила руку ему на плечо. Её прикосновение было теплым, но голос — твердым:

— У нас не было шанса его спасти, Пит.

— Знаю.

— Вернись мы за ним — и в этой ловушке остались бы все.

— Я всё это знаю, Китнисс.

Она помедлила, пристально вглядываясь в его застывшее лицо.

— Тогда почему ты смотришь так, будто сам набросил ему петлю на шею?

Пит поднял на неё тяжелый взгляд:

— Потому что я предал его. Я дал ему слово, что вытащу. Обещал, что он вдохнет воздух свободной страны.

— Ты не всесилен. Ты не можешь вырвать из лап смерти каждого.

— Не могу. Но это не делает его гибель оправданной.

К ним подошла Джоанна. Она смотрела на Пита без тени сочувствия, с той самой хлесткой прямотой, которая была её броней.

— Послушай меня, кексик, — отрезала она. — Я досконально знаю эту дрянную арифметику. Я знаю, как это — когда вина выедает тебя изнутри за тех, кого не донес до финиша. Но если ты сейчас прикажешь развернуть машину, ты убьешь нас всех. И тогда жертва Дариана станет просто глупой ошибкой.

— Джоанна…

— Нет, слушай! — она до боли сжала его плечо. — Дариан не был ребенком. Он сделал свой выбор. Он знал цену и заплатил её, потому что верил: эта миссия важнее его жизни. Не смей обесценивать его подвиг своей жалкой виной.

Пит закрыл глаза. Глубокий вдох, медленный выдох. Она была права. Они все были правы. Но от этого осознания камень на сердце не становился легче.

— Гейл, — не открывая глаз, позвал он. — Держи курс на Тринадцатый.

— Принято, — отозвался Гейл из кабины. Голос его был ровным и сухим, как щелчок затвора.

Пит посмотрел в иллюминатор. Под крылом проплывала первозданная тьма лесов и хребтов. Где-то там, за горизонтом, остался Капитолий. Город, где в эти минуты Дариана волокли по кафельному полу в камеру допросов. Где профессиональные палачи уже готовили свои инструменты, чтобы методично, слой за слоем, снимать с него человеческое достоинство.

Они будут спрашивать о Пите. О Китнисс. О планах восстания. Дариан будет держаться до последнего, но боль — универсальный ключ, который рано или поздно открывает любые двери. А когда из него выпьют всё до капли, его убьют. Быстро, если проявят милосердие. Мучительно, если захотят преподать урок. И Пит был бессилен. Абсолютно.

— Сколько нам еще летать? — спросил он.