Песнь Ариадны - Guiltythree

Ощутив знакомый вес верной рапиры в руке, Кэсси глубоко вздохнула и направила её остриё на Астериона. Её кинжал также был наготове, готовый отразить удар.

«Ты говоришь, что я новорождённая Верховная, но мой Домен уже глубок и обширен. Он обширен, как море, и глубок, как океан; всё, что я помню, становится источником моей силы, и я помню всё».

Это было правдой. Нефис правила теми, кто был вдохновлён ею, а Санни — теми, кто был убит им. Домен Кэсси, однако, состоял из воспоминаний — каждое существо, о котором она помнила, делало Домен сильнее, а она помнила очень многих.

Особенно благодаря Аспектному Наследию, дарованному ей Заклятием.

Разумеется, воспоминания о тех, кто был намного сильнее её, были исключением из этого правила. Но даже воспоминания о тех, чей Ранг был ниже её, составляли легион — и поэтому Домен Кэсси был обширным и могущественным, несмотря на то, что сформировался всего несколько секунд назад.

Она направила свою Волю в мир и отметила Астериона, наконец обретя способность видеть мир… его глазами.

Раньше это открыло бы врата её разума и сделало бы её уязвимой для его манипуляций — по крайней мере, ещё более уязвимой, чем она уже была. И это всё ещё было так.

Однако теперь Кэсси была Верховной, и её ментальная защита стала намного сильнее. Даже если Астерион в конце концов сумеет её разрушить, это произойдёт не за короткое время… а к тому времени один из них уже будет повержен.

Она ощутила, как его губы изогнулись в улыбке.

«Возможно, это и так, но… не забыла ли ты, что я могу читать твои мысли, Песнь Павших?»

Он покачал головой.

«Так что я уже знаю, что всё твоё красноречие — не более чем дымовая завеса. На самом деле ты говоришь со мной только для того, чтобы выиграть время… потому что знаешь, что не можешь меня победить. Разве не так?»

Кэсси оставалась неподвижной, молча сжав губы.

В то же время её Воля устремилась вниз по каменным ступеням Башни Чёрного Дерева и дальше, достигая солдат Домена Голода и отмечая каждого из них, одного за другим.

Астерион рассмеялся.

«Нечего сказать? Что ж… в этом нет необходимости. Я и так видел всё, что скрыто в твоём разуме. Я уже слышал всё, что ты хотела сказать… и нашёл это недостаточным».

Он сделал шаг вперёд.

«Посмотрим… в данный момент ты пытаешься объять всё человечество своей силой — стереть само понятие обо мне из их умов и уничтожить мой Домен. Ослабить меня, чтобы кто-то другой смог меня победить. Но тебе нужно время для этого, не так ли? То есть, тебе нужно прожить немного дольше».

Он покачал головой.

«Но как ты сможешь пережить меня, Песнь Павших?»

Хотя Кэсси оставалась неподвижной, наконечник Тихой Танцовщицы слегка дрогнул.

Астерион с интересом изучал её.

«Твой Домен действительно завораживает. Твоя Верховная Способность — тоже нечто… однако ничто в ней не может увеличить твою личную силу в бою. Всё, что ты можешь — это заимствовать силу тех, кого ты помнишь, призывая их в реальность — но даже у этого есть пределы, не так ли?»

Выражение лица Кэсси стало обеспокоенным. Астерион улыбнулся.

«Пытаешься это скрыть? Ну же, какой в этом смысл? Ты ничего не можешь скрыть от меня».

Когда он сделал ещё один шаг вперёд, его улыбка стала холодной.

«Ах, значит есть ограничения. В этом есть смысл, действительно. Даже если ты помнишь существ огромной силы, ты можешь проявить только тех, кто того же Ранга, что и ты… или ниже. Однако даже у этой силы есть пределы. При твоей нынешней силе ты можешь проявить только… кого, одного Верховного?»

Холодная улыбка стала шире, а его золотые глаза блеснули ноткой веселья.

«И твоя способность проявлять Верховных существ уже исчерпана. Потому что ты проявляешь саму себя — если ты остановишься, ты перестанешь существовать. Так что не осталось места, чтобы призвать кого-то столь же могущественного, как ты — не говоря уже о таком, как я. А значит…»

Он наклонил голову и насмешливо взглянул на неё.

«Ты можешь лишь призвать Трансцендентное существо, чтобы оно сражалось со мной — или, я полагаю, Испорченное. Но, Песнь Павших… ты правда думаешь, что где-то в мире найдётся такое Испорченное Кошмарное Существо, которое сможет остановить меня? Которое сможет хотя бы задержать меня?»

Кэсси стиснула зубы.

Он был прав. Ей нужно было стереть воспоминания о нём из умов всех людей, и чтобы сделать это — если она вообще могла это сделать — ей нужно было время.

Верховная Способность Кэсси позволяла ей материализовать одно Верховное или Великое существо, и это место уже было занято ею самой. Так что она могла призывать только свои воспоминания о существах более низких рангов.

Её способность материализовать тех, кто на один ранг ниже, была более щедрой. Она могла призвать, например, Испорченного Титана или семь Трансцендентных Зверей… семь Святых. Но какой смысл призывать семь Святых, если её противником был не кто иной, как Астерион, Порождение Снов? Человек, который подчинил себе сотни Святых и победил Короля Ничего.

Кэсси некоторое время молчала, а затем заговорила дрожащим, едва слышным голосом:

«Одна мерзость приходит на ум».

Астерион улыбнулся.

«Одна? Всего одна? Ах, ты ранишь мою гордость…»

Однако затем улыбка медленно сползла с его лица.

По тёмному залу пронёсся холодный ветер, и внезапно в воздухе разлился холодный и зловещий озноб.

Окружающая их тьма внезапно стала казаться намного глубже, намного темнее, намного страшнее.

Переплетение запретных рун, вырезанных на стенах, словно пустилось в безумный танец.

Кэсси невольно сделала шаг назад.

В тишине, окутавшей их, внезапно раздался тихий шорох, и глубокий, тяжёлый вздох разнёсся из глубин зала.

Словно что-то огромное и ужасное пробуждалось ото сна.

Когда Астерион медленно повернулся, на его лице появился лёгкий хмурый взгляд, у него за спиной разнёсся шёпот, похожий на треск разбитого стекла:

«Кто зовёт меня?»

Кэсси вздрогнула.

И там, окружённое тьмой, стояло существо, которое она призвала.

Существо выглядело как человек… или по крайней мере имело человеческую форму.

Это был мужчина в изодранной одежде, его лицо представляло собой массу шрамов, которые, казалось, были нанесены его собственными ногтями. Его грязные волосы свисали, как гнилые водоросли, скрывая жуткие шрамы и зазубренный ободок тёмного металла, покоящийся на его голове, словно потускневшая корона.

В руке он держал рукоять изящного цзяня, который, казалось, был вырезан из цельной глыбы безупречно