Погоня за судьбой - Ди

берега плеснула рыба. Присев на траву, я уставилась вдаль — туда, где за рекой над неровной полоской деревьев мерцало зарево цивилизации. Где-то там, освещённый фонарями, жил город, полный людей, жизнь которых была сложна и проста одновременно. Не спрашивать, не искать и довольствоваться тем, что есть — слишком мало для меня, но в то же время бесконечно, недостижимо много.

Сбоку появилась Софи и опустилась рядом, прижавшись к моему плечу. Долго ли продлится наш с ней путь? Или эта нить тоже оборвётся, и подруга так же стремительно исчезнет из моей жизни, как и появилась? Ответов не было, как всегда…

Я притянула её ближе, укрыв ветровкой, как одеялом. Через пару минут её дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Она свернулась калачиком, уложив голову мне на колени. «Неужели так удобно? Или она так измотана, что смогла уснуть даже на твёрдом металле и слое эластошерсти?»

Я вслушивалась в крик одинокой птицы и в редкие всплески возле берега, впитывая в себя лёгкий и свежий ночной ветерок, мерцающие в вышине быстрые огни и дыхание близкого человека рядом.

Глаза сами собой закрывались, нега и покой пеленали разум, и я уже почти заснула, как вдруг что-то завибрировало, заколыхалось в голове, словно чья-то невидимая рука легонько ударила в беззвучный камертон.

Я распахнула глаза и огляделась. Было совершенно тихо и безлюдно — многоголосо трещавшие до этого сверчки теперь молчали, широкий и спокойный Дунай шёл мимо, а странная вибрация всё нарастала, оглушая до пронзительного звона в ушах. Птица на той стороне реки издала последний крик и затихла, и неожиданно мир вокруг мелькнул и погас…

Деревья…

Будто со дна колодца, я в мельчайших подробностях видела деревья — неровные, волокнистые складки коры рывками надвигались из темноты и исчезали позади, а под корой мелькали бордовые вспышки. Дерево проплыло в полутьме слева, затем второе. Дерево справа… Внизу мягкий травянистый ковёр — серый, будто в старинном монохромном телевизоре — потрескивал ломающимися ветвями.

Какие-то блики разбегались в стороны — крохотные насекомые до смерти боялись и торопливо освобождали дорогу тому, что наощупь пробиралось сквозь ночной мрак. У этих маленьких существ не было ни сердец, ни мозга, ни разума, но те, что не успевали убраться с пути, падали замертво, тут же сморщивались и съёживались, словно сгорающие сухие листья…

Оно приближалось. Потный, липкий страх прошиб спину горячей влагой, и я встрепенулась.

— Софи! — воскликнула я, расталкивая её, тряся изо всех сил. — Софи, вставай!

— Ты с ума сошла? Что такое?! — сквозь полудрёму пролепетала она. — Сколько времени?

Откуда-то издалека, со стороны леса донёсся душераздирающий собачий вой. К протяжному воплю присоединился ещё один голос. С того берега — ещё несколько собак. Все они страшно взрёвывали и отчаянно выли почти в унисон, а я уже знала, что это означает. После мёртвых болот Каптейна я ни с чем на свете не спутала бы это.

— Подъём, быстро! — рявкнула я подруге прямо в ухо и вскочила на ноги.

Оскальзываясь на влажной траве, я ринулась в сторону фургона, где оглушительным храпом сотрясал окрестности мирно спящий Гагик. Костёр давно догорел, на остывшем мангале лежал одинокий шампур с нанизанным на него куском мяса. Споткнувшись о какую-то корягу, я с грохотом опрокинулась на мангал, вскочила, невзирая на саднящий бок, и стала яростно тормошить спящего водителя. Тот сел и принялся тереть глаза.

— Что? Что случилось?! — бормотал он, ошалело оглядываясь вокруг. — Неужели полиция?

— Хуже! — выпалила я, не помня себя от страха. — Заводи машину, немедленно! Нам надо валить отсюда!

— Зачем такая спешка, слушай? Неужели до утра не дотерпит?

Я выкрикнула:

— Да мы все умрём на хрен, если сейчас же не уберёмся!

Бормоча неразборчивые ругательства, Гагик неуклюже поднялся и заковылял в сторону водительской двери. Софи была уже рядом — хватала с травы всё, что попадётся под руку и бросала прямо в открытый кузов фургона. «Умница моя, сообразила», — мельком подумала я.

Новый удар беззвучного камертона набирал силу, размывая, топя во мраке поляну, забирая мои силы, и я схватилась за створ двери, чтобы удержать равновесие. Ворвался звук — с деревьев, из кустов, с речной глади панически свистя, щёлкая, гогоча взметнулись в небо десятки птиц.

И появилось оно.

На краю поляны серая стена леса с чёрным подножием деревьев застыла, превратившись в недвижимый в безветрии монолит. Внизу, меж стволов, будто вспучилась чёрная вуаль, и от тьмы отделился высокий сухощавый силуэт. На сливавшемся с лесными тенями аккуратном костюме светлым пятном проступал треугольник белоснежной рубашки. Размытая фигура замерла.

Совсем рядом, под боком заурчал двигатель фургона, задребезжали его стальные потроха, загудели, начиная выход на рабочую мощность, антигравы.

Я сделала усилие, чтобы пошевелиться — тщетно. Тело стало чужим, неподконтрольным более моей воле, а в голову ввинтилось нечто чужое. Холодные, слепые щупальца скользили по извилинам, не считывая даже, а выворачивая, выискивая, за что уцепиться; нечто важное, что можно взять — и вырвать с корнем, обнажив сырую, трепещущую подкорку.

Тошнота взметнулась от солнечного сплетения к гландам, и спазм сдавил горло.

— Нет! — крикнула я, отчаянно сопротивляясь. — Вон отсюда!

Чёрные провалы очков увидели то, что наконец нащупала невидимая длиннопалая рука — и удовлетворённо ощерились. Вот он — скрытый от глаз потаённый страх, вожделенный и всепоглощающий. Краеугольный камень — выдери его с мясом, и вся остальная шаткая конструкция маленького, слабого человечка рассыплется в прах!

— Проваливай, чудовище! Уходи, или я убью тебя! — Мой голос гас среди деревьев.

Преодолевая липкий страх, я сделала несколько шагов по мокрой траве в сторону кромки леса и выбросила вперёд руку; щёлкнуло запястье, обнажая ионный резонатор. Какая-то новая, невидимая воля чудовищным усилием тормозила меня, не давала выстрелить — словно кто-то ещё вмешался, болевым захватом придушил рассудок, не позволяя нервным импульсам достичь умозрительного спускового крючка в управляющем интерфейсе, размыкая цепь между мозгом и машиной.

Новый оглушительный удар немого камертона — мир вспыхивает, оседает вниз падающими звёздами, появляется вновь, и я обнаруживаю себя стоящей возле фургона.

Я стояла в стойке — и жерло бластера было направлено Софи прямо в лицо. «Нет… Нетнетнет… Это не я. ЭТО НЕ Я». Но запястье было уже согнуто, предваряя убийственную команду. Её глаза, всегда такие живые и умные, остекленели, полные не страхом — шоком. Полным, леденящим непониманием. Стали плоскими, как у рыбы на прилавке. «Я убью её. Я СЕЙЧАС УБЬЮ ЕЁ, И ЭТО БУДУ Я».

В голове мелькали беспорядочные образы, обрывки несформированных мыслей. Словно фрагменты сотен и сотен пазлов, десятками тысяч они неслись по