Погоня за судьбой - Ди

— Хвост! — Я встрепенулась и принялась ошалело оглядываться по сторонам. — За нами не было хвоста?!

— Не было, не было, всё хорошо, — успокаивающе ответил Гагик. — Мы хорошенько попетляли и убедились, что никто не гонится. Мой железный конь быстрый и сильный — это только с виду он кажется развалюхой.

Он ласково похлопал ладонью по приборной панели, а я огляделась — аэрофургон стоял в самом тупике асфальтовой дорожки. Дальше асфальт обрывался, сменяясь узкой тропинкой, которая змейкой стелилась по склону холма, исчезая в редком кустарнике. Уходящий вверх склон покрывали пучки жухлой желтоватой травы, а с другой стороны, внизу, шумела и пенилась вода.

Скалистые берега окаймляли крошечный залив; справа, на каменистой косе за высоким забором белели какие-то двухэтажные постройки, а левее, за торчащей из воды щербатой грядой открывалась бескрайняя морская гладь.

— Отсюда пойдём пешком, — объявила Софи. — За тем забором начинается охраняемая территория, и на машине нас могут остановить с расспросами.

Я открыла дверь и выбралась на асфальт. Тело ныло после сна в неудобной позе, я вытянулась и кое-как размяла спину.

— Какой у нас план? — спросила я.

— Сперва мне нужно встретиться с родителями, но не знаю, как надолго это может затянуться. Как-никак, почти год не виделись.

Софи накинула сумку на плечо и повернулась в сторону синеющего в отдалении моря. Ветерок ласкал её волосы, тонкий профиль смуглого лица озаряло восходящее солнце.

— Ну что, на этом всё, да? — В голосе Гагика звучали нотки досады.

— Боюсь, что так, — с лёгкой грустью ответила Софи. — Тебе здесь лучше надолго не задерживаться, днём патрули начинают облёт территории… Спасибо тебе, Гагик, что подвёз нас. Вот — за потраченное время и за три дня пребывания в Союзе.

Софи протянула Гагику пачку купюр.

— Нет, здесь слишком много, — запротестовал Гагик. — Не надо столько!

— Я настаиваю. Считай, что это за спасение наших жизней. — Она настойчиво сжимала деньги в вытянутой руке. — Миграционные сборы уже списываются с твоего расходного счёта, пока ты в Союзе. Даже если ты об этом не знаешь.

— Софи-джан, старый Гагик — как мышь, — таинственно заявил Гагик. — Мышь знает все дыры в амбаре, все тропки. Знает, как укрыться от кота, который сидит в тёплом месте и слушает.

— Если останутся лишние деньги — не беда, — сказала Софи. — Тебе надо перебрать движки, им явно не хватает тяги.

Некоторое время Гагик переводил глаза с Софи на меня и обратно, пребывая в явном замешательстве — памятуя о событиях прошлой ночи, он решал, остаться ему или уехать. Усы шевелились и елозили из стороны в сторону на его широком загорелом лице.

— С нами всё будет хорошо, — с лёгкой улыбкой сказала Софи. — Не волнуйся за нас. Тебе есть, о ком позаботиться.

— Ну ладно, как скажешь, спорить не буду, — тяжело согласился Гагик и сунул деньги в карман.

Галантно поцеловав руку Софи, он неуклюже приобнял меня и сказал:

— Лиза-джан, помни и не забывай. У Бога тысяча и одна дверь. Если закроется тысяча — одна обязательно откроется. — С этими словами он забрался в свой облезлый аэромобиль и, сверкнув оттуда золотым зубом, крикнул: — Хаджох! Доброго солнца вам! Если что — мой номер знаете!

Машина натужно оторвалась от земли и, вяло набирая скорость, поплыла над пригорком. Через несколько секунд аэрофургон скрылся за холмом, а Софи достала из кармана две карточки, протянула их мне и сказала:

— Вот, держи ключ от моей квартиры. А на этой карте есть немного денег. Располагайся там, а я, как всё закончу, приду.

— А куда идти-то? — пожала плечами я. — Я здесь в первый раз.

— Момент, — спохватилась Софи. — У тебя же есть блю-арк? Включи-ка его…

Через несколько секунд пакет геоданных развернулся в моём нейре, маршрут построился и лёг на сетчатку глаза.

— Я буду ждать, — сказала я.

Софи кивнула, чмокнула меня в щёку и бодро зашагала по извилистой асфальтовой дорожке вниз, в сторону белой ограды, а я смотрела ей вслед и думала о том, что впервые за долгое время кто-то уходит не навсегда…

Неторопливо шагая по маршруту, я вспоминала прошедшую ночь, обернувшуюся кошмаром — и чуть не ставшую трагедией. Только сейчас, по прошествии времени, я понимала — внутри меня разразилось противостояние двух мощных сил. В этот раз чудовище потерпело поражение, но я чувствовала нутром — оно не успокоится, пока не настигнет меня.

Странный сон, последовавший за ночными событиями, вызывал двойственные ощущения. Я упустила что-то важное, ускользнувшее в последний момент, но было и другое. Ощущение могучей силы рядом, ритм чужого, дикого сердца, бьющегося в такт с моим.

И было ещё кое-что. Когда я открыла глаза, то сразу не осознала — но теперь пришло понимание: впервые с Пироса меня не преследовали во сне кроваво-красные глаза Рамона. Этот сон, пусть и обрывочный, был о чём-то ином. О силе.

Глава IX. Туда и обратно

Горы проступали из дымки, как миражи, не решаясь явить миру свою истинную мощь. Одни — приземистые, смирившиеся, другие — высокие и полупрозрачные, будто вырезанные из древнего льда. Они стояли молчаливым караулом, и я ловила себя на мысли, что это не стража, а окружение. Тихая, красивая ловушка из камня и зелени.

Где-то за холмами, точно хроническая болезнь, рокотали двигатели космопланов. Звук не приходил через уши — он проникал сквозь подошвы, отдаваясь в костях, и напоминал о том, что мир там, за горами, не кончался. Он просто исчез из поля зрения.

Я шла, а странное, неестественное благополучие обступало меня со всех сторон. Идеальные домики с каменными заборами, словно маленькие крепости; аккуратные, живые изгороди, подстриженные до состояния зелёной гипотенузы; робопёс, ведущий на поводке пуделя — как готовая аллегория. Бездушная железяка в роли поводыря для живого, но абсолютно декоративного существа. Эпиграф к эпохе.

Мимо проплыл грузовичок, и в его кузове, равнодушно жуя жвачку, стоял пёстрый козёл. Он уставился на меня одним плоским, невидящим глазом — точно циклоп, наблюдающий за чужой одиссеей. И мы поняли друг друга. Он — пленник, увозимый то ли на убой, то ли на вязку, ну а я — беглец, идущий неизвестно куда. Мы оба были не на своём месте.

А над этим идиллическим беспорядком, словно шипы на теле планеты, вздымались минареты. Колоколен не было — одни только минареты, и их доносимое ветром пение, тонкое и печальное, сплеталось с басовитым рёвом далёких кораблей в причудливый гимн эпохе, у которой уже был эпиграф. Древняя