"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

оставленный войной: тонкий шрам над бровью от удара камнем на арене, отметину на скуле от разлетевшегося стекла в Тринадцатом. Она знала, как разглаживаются его черты во сне. Знала его редкую, но искреннюю улыбку. Знала его страх, который он так умело прятал от мира.

Сейчас перед ней была лишь чужая, бездушная маска. Лицо того, кто был запрограммирован стать её палачом.

Но его тело продолжало неестественно крениться, подставляя ей карман куртки. Он всё еще двигался в замедленной съемке, буквально вырывая у судьбы секунды для неё.

Он всё еще был там, запертый в собственном разуме. Он сражался. И это осознание перечеркнуло все сомнения.

Китнисс разжимает пальцы. Нож с резким, дребезжащим звоном падает на бетонный пол, и этот звук кажется оглушительным в гробовой тишине комнаты.

Пит — или та бездушная сила, что сейчас распоряжается его плотью, — даже не вздрагивает. Устранение оружия не входит в его алгоритм. Цель осталась прежней. Важна только она.

Китнисс делает решительный шаг навстречу. Он зеркально шагает к ней. Расстояние между ними стремительно тает.

Два метра. Полтора. Метр.

Теперь она видит всё с пугающей отчетливостью: как пульсируют вены на его шее, как каменеют мышцы плеч, как судорожно сжимаются и разжимаются его пальцы, предвкушая захват. Она слышит его дыхание — тяжелое, рваное, напоминающее хрип загнанного зверя.

«Не думай. Действуй».

Его ладонь стремительно выбрасывается вперед, целясь в её горло. Китнисс реагирует быстрее — но её целью является не защита. Она ныряет рукой в складки его куртки, к заветному карману.

Пальцы мгновенно нащупывают ледяной металл. Инъектор. Тонкий холодный цилиндр с заветной кнопкой на торце.

И в то же мгновение его пальцы находят её шею. Смыкаются. Впиваются в кожу.

***

Боль была не такой, как она себе представляла. Не резкая вспышка, а тупое, сокрушительное давление, которое расползалось по гортани и тяжелым гулом отдавалось в висках. Кислород исчез. Легкие обожгло огнем, а мир вокруг начал стремительно сжиматься, угасая по краям в наступающей темноте.

Но инъектор оставался в её руке — холодный, весомый, неоспоримо реальный.

Китнисс вскинула его, целясь в шею Пита. Рука предательски дрожала — не от ужаса, а от удушья, высасывающего силы. Зрение подвело, превратившись в мутное пятно, и она действовала вслепую, подчиняясь лишь осязанию.

Нащупав уязвимое место под челюстью, там, где под кожей билась сонная артерия — именно туда, куда указывал Бити, — она с силой вдавила устройство. Щелчок прозвучал в тишине комнаты подобно выстрелу.

Пальцы на её горле в последнем судорожном спазме сжались еще крепче. Перед глазами Китнисс поплыли черные круги, в ушах зазвенело, а сознание начало ускользать. «Слишком поздно, — промелькнула обреченная мысль. — Не успела...»

Но в следующее мгновение хватка ослабла.

Медленно, почти неохотно, его пальцы начали разжиматься, словно невидимый механизм внутри него сопротивлялся до последнего вздоха, но всё же потерпел поражение.

Пит начал падать. Не рухнул замертво, а мягко осел, будто засыпая на ходу: колени подогнулись, тело обмякло, а голова бессильно склонилась на грудь.

Китнисс рухнула вслед за ним. Ноги больше не держали её, и она опустилась на колени рядом, жадно, до боли хватая ртом воздух. Каждый вдох обжигал израненное горло, как наждачная бумага, а каждый выдох приносил мучительное облегчение.

Она кашляла — долго, надрывно, до слез в глазах, пока пелена окончательно не спала и мир снова не обрел четкие очертания.

***

Пит лежал на бетонном полу, растянувшись на боку: одна рука безжизненно покоилась под головой, другая была отброшена вперед. Его веки сомкнулись, а лицо обрело пугающее умиротворение — точно таким же оно было всего несколько минут назад, когда он мирно спал, не подозревая о пробуждении внутреннего демона.

Китнисс смотрела на него, всё еще судорожно сжимая собственное горло. Под подушечками пальцев уже проступала припухлость — багровая метка его железной хватки. Было больно, но эта боль приносила странное облегчение.

Она дышала. Она была жива. Они оба были живы.

Но он оставался неподвижен.

Превозмогая слабость, Китнисс склонилась над ним. Она прижала пальцы к его шее, в то самое место под челюстью, куда мгновение назад вонзилась игла инъектора. Она лихорадочно искала пульс.

Пустота.

Паника, острая и холодная, словно осколок льда, вонзилась ей в грудь. «Нет. Только не это. Бити обещал двадцать минут искусственной комы. Не смерть. Всего лишь нейтрализатор».

Она сместила пальцы чуть ниже, впиваясь в кожу более точно и сильно, заклиная его сердце отозваться.

И наконец ощутила.

Глухой, едва уловимый толчок. Слабый, почти призрачный. Один удар. Затем — мучительно долгая, бесконечная пауза. И следом — еще один.

Восемь ударов в минуту. Всё именно так, как предсказывал Бити. Он был жив.

Китнисс бессильно опустилась на пол рядом с ним, прижавшись спиной к холодному бетону. Ноги больше не держат, а каждый вдох отдается в израненном горле саднящей болью. Она не сводит глаз с Пита: он лежит неподвижно, пугающе напоминая мертвеца, но она знает — где-то в самой глубине его истерзанного разума всё еще теплится жизнь.

Она прокручивает в голове последние минуты. Ощущение его пальцев на своей шее. Яростное желание программы уничтожить её. Свой собственный шаг навстречу опасности, сделанный вопреки здравому смыслу.

«Я была на волосок от смерти.Он почти убил меня.И всё же я подошла к нему сама».

Почему? Потому что увидела его внутреннюю борьбу? Потому что до последнего верила, что он там, в темноте своего безумия, пытается подать ей знак? Или просто потому, что не смогла бы жить с собой, если бы осталась стоять у стены с ножом, наблюдая, как он окончательно превращается в чудовище?

У неё нет ответов. Есть только свершившийся факт: она выбрала сближение вместо обороны. Шагнула в пасть зверя, чтобы спасти человека. И благодаря этому безумному выбору они оба еще дышат. Пока что.

Китнисс касается шеи, чувствуя, как кожа под пальцами становится горячей и припухлой. Скоро здесь расцветут уродливые синяки — наглядные свидетельства его хватки. Она будет носить их как напоминание о том, что настоящая война не ограничивается линией фронта. Что враг может скрываться в сердце того, кто тебе дороже всех. И что порой нужно обнять монстра, чтобы вернуть того, кого любишь.

Она закрывает глаза и откидывает голову на стену, вслушиваясь в установившуюся тишину: гул вентиляции, далекое эхо шагов в коридорах Тринадцатого, свое собственное дыхание... и его. Едва уловимое, редкое, но существующее.

Бити обещал двадцать минут забвения. Скоро Пит очнется. И она не знает, кто именно посмотрит на неё, когда