"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Внутри него теперь снова звучат два голоса, две грани одной души: Пит, прежний мальчик из пекарни, и Уик — тот, кто выковался в застенках Капитолия. Доктор Аврелия называла это «диссоциативной адаптацией» — защитным механизмом израненной психики, разделившейся на части, чтобы не рассыпаться в прах. Она совершила чудо: научила эти части не враждовать, а вести диалог. И сейчас оба они, плечом к плечу, удерживали края той самой трещины, которую пробила Китнисс.

Пит: Это Китнисс. Она не враг. Она — жизнь.

Уик: Программа твердит иное. Но она не совершенна — хайджекинг не был доведен до конца, они не успели выжечь нас полностью.

Пит: Значит, у нас есть шанс. Есть пространство для маневра.

На краткий миг сквозь алым подернутое зрение он видит её настоящее лицо. Китнисс — испуганная, прижатая к стене, с ножом в дрожащей руке. Она боится. И этот страх, вызванный им самим, прошивает его сознание ясной и невыносимой болью. Это я делаю с ней. Я — источник её кошмара.

Программа наносит новый удар, оглушая командами: ЦЕЛЬ. УГРОЗА. УНИЧТОЖИТЬ.

Но брешь в его разуме не затягивается. Уроки Аврелии стали картой в его сознании: он находит крошечные островки среди океана ярости. Пит и Уик сливаются в едином порыве, произнося одну общую мысль: Мы не властны над телом. Но мы можем заставить его замедлиться.

Задержать замах на долю секунды. Сократить шаг на дюйм. Замедлить удар сердца. Этого должно — обязано — хватить.

Программа наносит удар образами. В сознании вспыхивают не туманные абстракции, а предельно отчетливые, осязаемые картины — воспоминания, которые слишком похожи на правду.

Ложное видение: Китнисс на арене первых Игр. Она целится в него из лука, ее взгляд скован ледяным безразличием, а лицо превратилось в бесстрастную маску. Тетива натянута до предела, наконечник стрелы смотрит точно ему в сердце. Она жаждет его смерти. Она всегда этого хотела.

Картинка пугающе яркая, выверенная до мельчайших деталей. Пит видит ее так ясно, что ощущает под ребрами острый, как лезвие ножа, страх. Программа вкрадчиво нашептывает: «Это истина. Ты помнишь. Она предала тебя тогда и не колеблясь предаст сейчас».

Но в этом идеальном кошмаре обнаруживается изъян.

Пит: Я помню это иначе. Она целилась не в меня. Она метила в табличку на стыке экранов зала для спонсоров.

Уик: Ты уверен? Капитолийская проекция выглядит слишком безупречно.

Пит: Аврелия предупреждала — хайджекинг не в силах стереть прошлое без остатка. Он лишь отравляет его. Берет живой миг и подменяет суть. Искажает чувства. Переписывает контекст.

Он отчаянно цепляется за эту мысль, за то единственное оружие, которое вложила в его руки доктор Аврелия.

Пит: Эта сцена ложна. В тот момент я не знал страха. Я верил ей. Я верил, что она попадет.

Кровавая волна вновь обрушивается на него, пытаясь раздавить, стереть, захлестнуть эти крупицы правды. Но Пит стоит насмерть, и Уик, его суровое второе «я», держится вместе с ним.

Программа меняет тактику, нанося удар по самому сокровенному.

Перед глазами всплывает подлинное воспоминание: пещера на первых Играх. Он лежит во тьме, весь израненный после атаки обезьян, а она сидит рядом, бережно кормя его ягодами. Ее руки дарят тепло, в каждом движении сквозит осторожность. Китнисс могла уйти, спастись, бросив его на произвол судьбы, но она осталась.

Это было правдой. Пит помнит всё до мелочей: пульсирующую боль в ноге, сладкий вкус ягод и ее лицо, склонившееся над ним в сумраке.

Однако программа начинает методично отравлять этот миг. Безмолвный шепот вкрадчиво внушает: «Она осталась лишь потому, что ты был ей выгоден. Капитолий следил за каждым шагом, спонсоры ждали шоу. Это была лишь игра. Тонкая манипуляция. Ты был не более чем инструментом».

И образ искажается. Те же руки, те же черты, но выражение лица становится иным — расчетливым и ледяным. Она не боится потерять его; она просто использует его ресурс.

Пит: Нет! Это ложь!

Уик: Выглядит подозрительно убедительно.

Пит: Но это неправильно. Я помню ее лицо. Не то, что транслировали экраны для всей Панема, а то, каким оно было, когда она верила, что за нами никто не следит. В ее глазах был подлинный страх. За меня. Не за рейтинги — за мою жизнь.

Уик: Ты уверен? А вдруг программа наконец открывает тебе глаза на истину?

Пит: Нет, потому что Аврелия научила меня различать их. Она говорила: «Настоящие воспоминания многослойны. В них всегда есть лишние, бессмысленные для сюжета детали. Ложь же — слишком выглажена, слишком безупречна в своей простоте».

Он лихорадочно ищет эти слои и находит их. Запах сырого камня и влажной земли. Монотонный, убаюкивающий шум дождя за пределами пещеры. Ее прерывистое, испуганное дыхание. И главное — она пела. Тихо, едва слышно. Ту самую песню, которую он знал, потому что она пела ее умирающей Руте.

Пит: Это было по-настоящему. Программа не знает этих мелочей, потому что их не зафиксировали камеры. Их не было в эфире.

Багровое марево дрогнуло и отступило. Совсем немного, но этого хватило, чтобы вдохнуть.

Доктор Аврелия когда-то развернула перед ним карту его собственного разума. Это была сложная трехмерная проекция, расцвеченная коварными красками: багровые звезды обозначали триггеры, вживленные при хайджекинге; алые пятна — отравленные, искаженные воспоминания. И среди этого пожара теплились редкие лазурные островки — то, что уцелело, до чего не дотянулись хирурги Капитолия.

«Ваша задача — научиться обходить мины, а не подрываться на них», — наставляла она спокойным, ровным голосом.

И теперь Пит пробирался по этой карте. Он шел сквозь красную мглу, почти вслепую, ведомый лишь памятью и волей. Он нащупывал ту самую тропинку между смертоносными ловушками. Узкую, едва приметную, но существующую вопреки всему.

Уик: Программа превосходит нас. Она захватила власть над телом.Пит: Это так. Но здесь, в глубине, её власть не абсолютна. В тех отчетах значилось «девяносто четыре процента». Оставшиеся шесть — это мы. И этого хватит.Уик: Хватит для чего?Пит: Чтобы сковать движения. Чтобы подарить ей шанс на спасение.

Программа чеканит неумолимый приказ: АТАКОВАТЬ ЦЕЛЬ. Плоть подчиняется безропотно. Ноги мерно шагают вперед, руки вскидываются для сокрушительного броска.

Но Пит — там, в потаенных глубинах своего сознания — из последних сил цепляется за лазурные островки. За те призрачные шесть процентов, что всё еще принадлежат ему.

В памяти всплывают наставления Аврелии: «Вы бессильны перед самим импульсом, но в вашей власти лишить его стремительности. Между командой и её исполнением лежат миллисекунды. Сделайте