Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

свете выделения средств на проект «Здравница». Реально — Маркову нужен повод для критики. Он опубликовал статью, где под видом борьбы с «кустарщиной» и «упрощенчеством» заложил нам мину. Он метит в директора всесоюзного кардиоцентра, а наша «Программа СОСУД» — прямое указание, что такой центр нужен, но не под его руководством.

Лев откинулся на спинку стул, окинув взглядом собравшихся.

— Итак, распределение обязанностей. Профессор Жданов — вы берёте научную часть. Вас они будут слушать. Показываем успехи. Операция Бакулева — как пример высочайшего уровня хирургии, достижимого в наших условиях. Данные диспансеризации — как доказательство системного подхода. Акцент на том, что мы не только лечим, но и предвидим.

Жданов, всегда спокойный и чуть отстранённый, кивнул, делая пометки в блокноте.

— Понял. Подготовлю наглядные материалы. Смогу объяснить методологию «СОСУД» на языке, понятном и чиновнику. Если, конечно, он захочет понимать.

— Катя, Сашка — хозяйственная часть, — продолжил Лев. — Всё, что связано с «Здравницей». Идеальный порядок в отчётности по израсходованным средствам. Чистая, организованная стройплощадка. Не хаос, а процесс. Пусть увидят, что их деньги не проваливаются в грязь, а превращаются в стены. Сашка, твоя задача — экскурсия. Проведи их так, чтобы они увидели масштаб, но не увязли в деталях. И чтобы не сорвались в котлован.

Сашка хмыкнул, потирая ладонь о щёку.

— Без котлована — это скучно, Лёв. Но ладно, попробую. А если Марков начнёт придираться к смете на цемент?

— Отвечаешь: «Смета согласована с Госпланом и утверждена на уровне заместителя председателя Совнаркома». Точка. Не давай ему углубляться. Он не строитель, он терапевт. Дави статусом.

— Майор Волков, — Лев повернулся к чекисту. — Режимная часть. Комиссию поведут в ОСПТ. Ненадолго, для галочки. Ваша задача — обеспечить безупречный протокол. Они увидят только то, что можно. В строгом порядке. Ни шагу в сторону. И чтобы у Маркова не возникло ни малейшего сомнения в нашей бдительности и секретности. Пусть думает, что мы тут крепость, а не колхозный сад.

Волков, сидевший с безупречной выправкой, кивнул один раз.

— Будет сделано. Маршрут согласован, охрана проинструктирована. Никаких инцидентов.

— Отлично, — Лев сложил ладони на столе. — Я займу общую стратегию и личный разговор с Марковым, если он попытается пойти в лобовую атаку. Теперь — новости от Громова.

Все насторожились. Иван Петрович Громов, их старый куратор, теперь полковник, был источником информации, которой можно было верить.

— Марков в своём кругу, среди московских медицинских чиновников, уже называет наш «Ковчег» «санаторием для учёных с кустарными экспериментами за государственный счёт». Его цель — не просто покритиковать. Его цель — нанести репутационный удар, достаточный для того, чтобы Москва задумалась о сокращении финансирования или даже о смене руководства. Он будет искать грязь. Любую. От сломанной дверной ручки до конфликта учёных. Будьте готовы к провокациям. К каверзным вопросам. К попытке вывести кого-то из вас на эмоции.

В комнате повисло молчание. Картина прояснялась. Это был не визит, это был визит с проверкой боеготовности. С испытанием на прочность всей системы «Ковчега».

Катя первая нарушила тишину.

— Что с Сомовым? Если они узнают, что наш пациент из группы риска, которому мы не смогли помочь, сейчас лежит с инсультом…

— Они не узнают, — твёрдо сказал Лев. — Сомов в отдельной палате. Его история не будет фигурировать в отчётах для комиссии. Виноградов понимает ситуацию. Он не станет подставлять своё отделение. Но… это наша ахиллесова пята. Наша неудача. Мы должны быть безупречны во всём остальном, чтобы этот один провал не стал главным аргументом.

— Я подготовлю экономическое обоснование, — сказала Катя. — Цифры по снижению дней нетрудоспособности после введения диспансеризации. По эффективности «тарелки». Пусть видят, что наша «кустарщина» экономит государству деньги. Это язык, который они понимают лучше всего.

— Я займусь «дыханием» коллектива, — сказал Сашка. — Чтобы завтра все ходили с умными лицами, но без паники. И чтобы никто из обиженных поваров или лаборантов не подошёл к комиссии с жалобой.

Совещание длилось ещё час. Продумывали каждую деталь: кто встречает, кто сопровождает, в каком кабинете будут беседовать, какие документы подкладывать на стол, а какие — убирать подальше. Это была подготовка к сражению, где оружием были факты, цифры, показуха и железная выдержка.

Когда всё было расписано по минутам, собрание закончилось. Жданов, Волков и Сашка вышли, погружённые в свои задачи. В комнате остались Лев и Катя.

Тишина снова накрыла их, но теперь она была другой — уставшей, но сосредоточенной. Лев встал, подошёл к огромному окну, выходящему на стройплощадку «Здравницы».

Катя подошла и встала рядом.

— Устал? — спросила она, как уже спрашивала много раз за их совместную жизнь.

Лев не ответил сразу. Он смотрел на огни своего детища.

— Нет. Мобилизован. Это ведь и есть наша мирная жизнь, да? Не покой. Не тихая гавань. Постоянная мобилизация. Чтобы защитить то, что построили. От болезней. От глупости. От зависти. От таких, как Марков.

Он повернулся к ней.

— Андрей сегодня просил передать, что нарисовал ту самую «тарелку» и показал в школе. Учительница спросила, откуда он это знает. Он сказал: «Папа научил».

Катя улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой, которая на мгновение сгладила все морщины усталости вокруг её глаз.

— Вот видишь? Твоя «кустарщина» уже работает. На поколение вперёд.

Лев кивнул. Это был маленький, но важный якорь. Ради таких моментов всё и затевалось. Не ради званий, не ради славы, не даже ради спасения абстрактной страны. Ради того, чтобы его сын жил в мире, где люди знают, как есть, чтобы жить долго. Где медицина — это про здоровье, а не только про болезнь.

Он обнял её за плечи, и они ещё немного постояли у окна, глядя на спящий, но неусыпный «Ковчег». Завтра будет битва. Но сегодня у них был этот момент тишины перед бурей. И он был крепче любой брони.

Лев остался один в кабинете. Папки с планами на завтра лежали перед ним, но он уже не смотрел в них. Всё было в голове. Чётко, как операционный протокол.

Он подошёл к сейфу, открыл его, достал не толстую папку с грифом «Совершенно секретно», а маленький, потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Там были каракули: списки лекарств, даты открытий, имена учёных, которых нужно «подтолкнуть». Архаичные, наивные заметки человека, пытавшегося сориентироваться в чужом времени.

Лев пролистал его. Увидел запись: «Мясников А. Л. — кардиология. Привлечь любой ценой». Он усмехнулся. Получилось. Увидел другую: «Программа массовой диспансеризации — ввести после войны». И это получалось, пусть и с кровью и потом.

Он закрыл блокнот, положил его обратно в сейф и щёлкнул замком. Иван Горьков, испуганный, циничный беженец из