Врач из будущего. Мир - Андрей Корнеев

Глава 12

Теория вредительства и практика жизни ч. 2

Воскресенье, 18 февраля, выдалось на удивление ясным. Колючий морозец схватил снег в парке «Ковчега», превратив его в искрящийся наст. Леша, в ушанке и длинном офицерском пальто, которое ему выдали вместе с новым генеральским обмундированием, чувствовал себя немного нелепо. Он стоял у входа в парк, курил и ждал Анну, гася в себе привычное желание сбежать, отменить, сослаться на срочную работу.

Она появилась из-за угла административного корпуса — не в форме, а в тёмно-синем шерстяном пальто и берете, с небольшим кожаным портфелем. Шла легко, несмотря на снег. Увидев его, чуть ускорила шаг.

— Простите, задержалась, — сказала она, слегка запыхавшись. В морозном воздухе её дыхание превращалось в лёгкий пар. — Надо было подписать очередной акт на реактивы для Ростова. Он человек пунктуальный.

— Ничего, — отозвался Леша, отшвырнув окурок в сугроб. — Я тоже только что пришел. Осматривал площадку.

Они пошли по центральной аллее, утоптанной и посыпанной песком. Неловкое молчание длилось минуту, растягиваясь, как резина. Леша копался в памяти, пытаясь найти хоть что-то, кроме службы.

— Вот здесь, — он махнул рукой в сторону расчищенной тропинки, уходящей в берёзовую рощу, — планируем обустроить маршрут для скандинавской ходьбы. С разметкой, указателями дистанции, скамейками для отдыха. Для реабилитации кардиологических больных и просто… для всех.

— Скандинавской? — переспросила Анна, искренне удивившись.

— Ну да, с палками. Это когда… — Леша запнулся, поняв, что объяснение он слышал от Льва, и оно звучало как безумная идея из будущего. — Это такой вид физкультуры. Опора на палки снижает нагрузку на суставы, но включает почти все группы мышц. Очень эффективно и безопасно. Лёва придумал.

— Палки… — Анна покачала головой, и в уголках её губ дрогнула улыбка. — Звучит как-то по-партизански.

— Ага, — Леша неожиданно для себя хмыкнул. — Наше новое секретное оружие против гиподинамии и плохого настроения. Страшнее «Катюши», честное слово.

Лёд был сломан. Они заговорили о пустяках: о том, как приживаются саженцы в парке, о глупой поломке лифта в левом крыле, о новом поваре в столовой, который пересолил уху. Разговор тёк легко, без напряжения. Леша с удивлением ловил себя на том, что не сканирует окружение на предмет угроз, не прислушивается к далёким звукам, не ищет укрытия. Он просто шёл рядом с женщиной и говорил.

Они зашли в кафе-столовую. В воскресенье здесь было почти пусто. Леша, к собственному изумлению, не почувствовал привычного спазма в желудке. Он заказал для Анны морс из брусники, себе — крепкий чай. Когда официантка ушла, он, глядя в окно, негромко произнёс:

— Знаешь анекдот про генерала и врача?

— Нет, — Анна смотрела на него с любопытством.

— Полковнику делают операцию на мозге. Вскрыли черепную коробку, достали мозг и копаются в нём. Вдруг в операционную вбегает адъютант полковника и кричит: — Товарищ полковник! Вам генерала присвоили! — Полковник хватает черепную коробку надевает на голову и бежит к двери. Врач: — Товарищ генерал! А мозги⁈ — Да зачем они мне теперь нужны!

Он рассказал это своим обычным, суховатым тоном. Анна сначала смотрела на него широко раскрытыми глазами, а потом рассмеялась. Негромко, сдержанно, но смех был настоящим, идущим из глубины. И в этом смехе было что-то такое простое и разоружающее, что Леша почувствовал, как внутри что-то отпускает, тает.

— Вы… вы стали другим, — сказала она, когда смех утих. — За эти недели.

Леша потягивал чай, глядя на пар, поднимающийся над кружкой.

— Не другим, — ответил он после паузы. — Просто… просто меня понемногу отпускает… становлюсь собой, тем, кем был…

Он сказал это и испугался собственной откровенности. Но взял себя в руки. Это была не слабость, а разведка. Разведка боем против собственного одиночества.

Когда они уходили, Анна застегивала пальто. Леша машинально, почти рефлекторно, взял его со спинки стула и помог ей надеть. Их пальцы коснулись на толстой шерстяной ткани. Никто не отдернул руку. Контакт длился секунду, две. Молчаливый, красноречивый, полный невысказанного вопроса и такого же невысказанного ответа.

На улице они расстались у подъезда. Леша вернулся в свою квартиру — тихую, пустую, пахнущую пылью и одиночеством. Он не включил свет сразу, а постоял в темноте посреди комнаты, прислушиваясь. К тишине. Она не была пугающей. В ней теперь были отголоски смеха, разговора о палках, прикосновения к грубому сукну. Он подошёл к окну, увидел в окне напротив свет — там жила семья одного из лаборантов, слышался смех детей. И эта простая, мирная картина не вызвала в нём ни боли, ни зависти. Только тихое, усталое признание: может быть, и ему когда-нибудь будет не так одиноко.

Он лёг спать, не выпив привычных двух стопок перцовки. И впервые за много месяцев ему не приснился окоп, дым и ощущение предательства. Снилась тишина. И берег реки. И чей-то негромкий, спокойный голос.

Вечер 25 февраля в лаборатории синтетической химии напоминал растревоженный улей. Миша Баженов, в своём вечном заляпанном реактивами халате, похожем на абстрактную карту химических войн, метался между колбами, чертил что-то мелом на огромной грифельной доске, стирал и чертил снова. Рядом, прислонившись к стеллажу с реактивами, стоял Сергей Викторович Аничков, его лицо выражало скептическое ожидание. А в центре лаборатории, возле собранного нового опытного образца хроматографической колонны, стоял коренастый, энергичный человек в отлично сшитом костюме, но с расстёгнутым воротником рубашки. Профессор Александр Леонидович Мясников.

Он прибыл днём, отказался от всяких торжественных встреч, попросил сразу показать ему «самое интересное». И теперь, явно довольный, впитывал всё, как губка.

— … значит, вы меняете не точку приложения, а сам принцип? — его голос, низкий, с легкой хрипотцой заядлого курильщика, резал воздух. — Не «разжижаем кровь», что само по себе грубо и чревато кровотечениями, а влияем на фактор воспаления в сосудистой стенке? На сам процесс формирования атеросклеротической бляшки? Смело. Потрясающе смело. Это переворот! Но как вы это докажете, молодой человек? Кролики, накормленные холестерином, — это хорошо для первичного скрининга. Но нам нужны человеческие биомаркеры! Что мы можем измерить в крови живого человека, чтобы сказать: да, воспаление есть, процесс идёт?

Миша, возбуждённый до предела, размахивал руками:

— Мы думаем! Мы работаем над этим! Взятие биопсии сосуда — нет, конечно, слишком травматично, неприменимо массово. Значит, ищем в периферической крови. Динамика СОЭ? С-реактивный белок? Возможно, уровень фибриногена… Нужно ставить серию опытов, искать корреляцию!

— СОЭ — неспецифический показатель, — Аничков вставил своё веское слово, не меняя позы. — Воспаление где угодно даст повышение. Туберкулёз, ревматизм, кариес, в конце концов. Нужен специфичный маркер. А его, возможно, и нет в природе.